Фандом: Изумрудный город. Первые годы власти менвитов над арзаками. Начало истории одного из рабов-арзаков из экипажа звездолёта «Диавона». Менвит Ра-Хор покупает в рабоче-накопительном лагере для рабов молодого арзака по имени Ланур. Как сложится жизнь Волчонка (лагерная кличка Ланура) на новом месте и у нового господина?
Добавить в моё избранное
147 мин, 18 сек 17088
А тут вдруг я сам подошёл, сам подставился под ладонь, которую до этого едва терпел…
Сам.
… Жёсткие пальцы избранника коснулись моей макушки и рассеянно сжались, сгребая в горсть волосы. А потом я увидел его удивлённое лицо, смотрящее на меня сверху вниз. Кажется, он не ожидал от меня такого… да, собственно, я и сам от себя не ожидал.
— И что это значит? — холодно осведомился мой господин. — Я разве приказывал тебе подойти? Что ты себе позволяешь, раб?
Я сглотнул, поёжился и тихонько, насколько позволяла его рука, склонил голову. Пусть наказывает за своеволие — если ему того захочется. Я выдержу. Только… пусть не гонит от себя…
Кажется, господин всё понял. Он резко повернул к себе мою голову, всмотрелся в лицо и вдруг усмехнулся:
— Решил, что пора стать приручённым, да, Волчонок?
Я удивлённо вскинул взгляд: откуда ему это известно?
— Я в курсе, как тебя называли в лагере. Должен сказать, что эта кличка тебе очень идёт.
Он довольно чувствительно потянул меня за волосы, прижимая мою голову к своему бедру. Похлопал по щеке. И почему-то это не вызвало во мне привычного страха и отвращения. Я мельком удивился, но решил подумать об этой новой и внезапной странности позже. А пока закрыл глаза и постарался отдаться своим ощущениям.
Я ведь должен был понять, каково это — быть приручённым. Иначе мне никогда не перестать быть проблемным рабом.
Широкая шершавая ладонь скользила по моим волосам, пальцы господина небрежно и довольно грубо зарывались в их гущу. А я послушно подчинялся требованиям его руки и только улыбался про себя.
Потому что раз за разом эта рука становилась всё мягче и расслабленнее, а её движения — добрее и спокойнее.
Гроза уходила.
Этот невозможный мегранец подбрасывал мне сюрприз за сюрпризом. Причём, что характерно — сам того не ведая.
Довольно любопытно было наблюдать, как во время так называемых «дней хозяйского гнева» он всё чаще и чаще брал на себя непростую обязанность контактировать с раздражённым и чуть ли не плюющимся ядом хозяином… то есть, мной. Мне было прекрасно известно, что в такие моменты мои рабы предпочитали лишний раз не попадаться мне на глаза. Являлись строго по приказу, делали порученное быстро и молча и столь же быстро и молча старались убраться с глаз долой, пока господину не приспичило снова поизображать из себя разгневанного громовержца.
Лан поначалу придерживался общепринятой тактики, но потом я стал замечать, что везде, где не требовалось присутствие конкретного Исана или конкретной Алиты, на передовой чаще всего оказывался именно он. Сперва я решил было, что это мои «старожилы» хитренько так свалили общение с хозяином во время его (моих)«заходов» на новичка. Но потом выяснил (на всякий случай при расспросах применив гипноз), что ничего подобного! Лан сам, добровольно, что называется, брал огонь на себя. Молча и смиренно, как и подобало примерному рабу, переносил все штормовые шквалы моего дурного настроения и, вопреки прежней тактике, больше не старался после выполнения очередного приказа куда-нибудь исчезнуть. Вместо этого он забивался в какой-нибудь угол и следил оттуда за мной внимательными глазами, ловя каждое моё движение, каждый жест. Был наготове для исполнения какого-нибудь очередного приказа.
Поначалу меня это здорово раздражало. Я рычал на него, приказывал убираться прочь… но проходило время — и мне, словно по закону подлости, снова что-нибудь требовалось. Снова появлялся Лан с этим его взглядом-локатором, быстро и расторопно исполнял приказанное и… снова забивался в свой наблюдательный угол. А я не сразу и не всегда спохватывался, что забыл отдать ему приказ уйти.
Но… время шло, и почти постоянное молчаливое присутствие рядом со мной моего раба постепенно переставало тяготить и раздражать меня… Моё мегранское «фамильное привидение» таращилось на меня из своего угла или молча сидело у моих ног, и молчание его теперь казалось таким… уютным… согревающим… Словно огонь в камине долгим зимним вечером. Вик приписывал это природным способностям мегранцев ко всяким«аномальностям», но я пока не торопился делать какие-то выводы насчёт своего раба. Я просто наблюдал за ним.
Ланур:
Вскоре после того разговора с Алитой со мной стало происходить что-то странное и совершенно мне непонятное. Не проходило ни дня, чтобы я не думал о семье своего господина, не пытался представить, какими они были тогда и какими были бы сейчас.
Почему-то мне казалось, что погибшая госпожа и её сыновья были бы столь же милостивы к нам, своим рабам, как и господин Ра-Хор. Не знаю, почему, но вот просто был уверен в этом. Хотя, конечно, в посёлке, где мы жили, случаи плохого отношения избранников к рабам встречались нередко.
Сам.
… Жёсткие пальцы избранника коснулись моей макушки и рассеянно сжались, сгребая в горсть волосы. А потом я увидел его удивлённое лицо, смотрящее на меня сверху вниз. Кажется, он не ожидал от меня такого… да, собственно, я и сам от себя не ожидал.
— И что это значит? — холодно осведомился мой господин. — Я разве приказывал тебе подойти? Что ты себе позволяешь, раб?
Я сглотнул, поёжился и тихонько, насколько позволяла его рука, склонил голову. Пусть наказывает за своеволие — если ему того захочется. Я выдержу. Только… пусть не гонит от себя…
Кажется, господин всё понял. Он резко повернул к себе мою голову, всмотрелся в лицо и вдруг усмехнулся:
— Решил, что пора стать приручённым, да, Волчонок?
Я удивлённо вскинул взгляд: откуда ему это известно?
— Я в курсе, как тебя называли в лагере. Должен сказать, что эта кличка тебе очень идёт.
Он довольно чувствительно потянул меня за волосы, прижимая мою голову к своему бедру. Похлопал по щеке. И почему-то это не вызвало во мне привычного страха и отвращения. Я мельком удивился, но решил подумать об этой новой и внезапной странности позже. А пока закрыл глаза и постарался отдаться своим ощущениям.
Я ведь должен был понять, каково это — быть приручённым. Иначе мне никогда не перестать быть проблемным рабом.
Широкая шершавая ладонь скользила по моим волосам, пальцы господина небрежно и довольно грубо зарывались в их гущу. А я послушно подчинялся требованиям его руки и только улыбался про себя.
Потому что раз за разом эта рука становилась всё мягче и расслабленнее, а её движения — добрее и спокойнее.
Гроза уходила.
Глава 10. «Надо что-то делать»… (Ра-Хор, Лан)
Ра-Хор:Этот невозможный мегранец подбрасывал мне сюрприз за сюрпризом. Причём, что характерно — сам того не ведая.
Довольно любопытно было наблюдать, как во время так называемых «дней хозяйского гнева» он всё чаще и чаще брал на себя непростую обязанность контактировать с раздражённым и чуть ли не плюющимся ядом хозяином… то есть, мной. Мне было прекрасно известно, что в такие моменты мои рабы предпочитали лишний раз не попадаться мне на глаза. Являлись строго по приказу, делали порученное быстро и молча и столь же быстро и молча старались убраться с глаз долой, пока господину не приспичило снова поизображать из себя разгневанного громовержца.
Лан поначалу придерживался общепринятой тактики, но потом я стал замечать, что везде, где не требовалось присутствие конкретного Исана или конкретной Алиты, на передовой чаще всего оказывался именно он. Сперва я решил было, что это мои «старожилы» хитренько так свалили общение с хозяином во время его (моих)«заходов» на новичка. Но потом выяснил (на всякий случай при расспросах применив гипноз), что ничего подобного! Лан сам, добровольно, что называется, брал огонь на себя. Молча и смиренно, как и подобало примерному рабу, переносил все штормовые шквалы моего дурного настроения и, вопреки прежней тактике, больше не старался после выполнения очередного приказа куда-нибудь исчезнуть. Вместо этого он забивался в какой-нибудь угол и следил оттуда за мной внимательными глазами, ловя каждое моё движение, каждый жест. Был наготове для исполнения какого-нибудь очередного приказа.
Поначалу меня это здорово раздражало. Я рычал на него, приказывал убираться прочь… но проходило время — и мне, словно по закону подлости, снова что-нибудь требовалось. Снова появлялся Лан с этим его взглядом-локатором, быстро и расторопно исполнял приказанное и… снова забивался в свой наблюдательный угол. А я не сразу и не всегда спохватывался, что забыл отдать ему приказ уйти.
Но… время шло, и почти постоянное молчаливое присутствие рядом со мной моего раба постепенно переставало тяготить и раздражать меня… Моё мегранское «фамильное привидение» таращилось на меня из своего угла или молча сидело у моих ног, и молчание его теперь казалось таким… уютным… согревающим… Словно огонь в камине долгим зимним вечером. Вик приписывал это природным способностям мегранцев ко всяким«аномальностям», но я пока не торопился делать какие-то выводы насчёт своего раба. Я просто наблюдал за ним.
Ланур:
Вскоре после того разговора с Алитой со мной стало происходить что-то странное и совершенно мне непонятное. Не проходило ни дня, чтобы я не думал о семье своего господина, не пытался представить, какими они были тогда и какими были бы сейчас.
Почему-то мне казалось, что погибшая госпожа и её сыновья были бы столь же милостивы к нам, своим рабам, как и господин Ра-Хор. Не знаю, почему, но вот просто был уверен в этом. Хотя, конечно, в посёлке, где мы жили, случаи плохого отношения избранников к рабам встречались нередко.
Страница 35 из 41
