Фандом: Изумрудный город. Первые годы власти менвитов над арзаками. Начало истории одного из рабов-арзаков из экипажа звездолёта «Диавона». Менвит Ра-Хор покупает в рабоче-накопительном лагере для рабов молодого арзака по имени Ланур. Как сложится жизнь Волчонка (лагерная кличка Ланура) на новом месте и у нового господина?
Добавить в моё избранное
147 мин, 18 сек 17042
Вот этого я не ожидал! Хотя… тут же нашлось объяснение всем странностям этого их «волчонка».
— Полукровка?
— Квартерон. Что, на мой взгляд, ещё хуже. У полукровок-то всё более-менее видно сразу, а у этих… Никогда не знаешь, где и когда вдруг что прорежется.
— Он сам знает, кто он?
— Нет. Я запретил говорить ему. Мне ещё не хватало, чтобы раб возомнил о себе невесть что и стал неадекватен!
— А что, были случаи неповиновения?
— Конкретно с этим — нет. Но прецеденты вообще — случались. Особенно в первые месяцы после Дня Величия.
Я понимающе кивнул. Насколько мне — человеку далёкому от политики — было известно, существовало особое предписание по контролю численности арзаков-полукровок. Вплоть до санкций на их планомерное выявление и уничтожение. И всё потому, что, как оказалось, они поддавались гипнозу куда хуже, чем чистокровные арзаки. А некоторые и вовсе не поддавались.
Правительству просто не нужны были проблемы с негипнабельными рабами.
— Но почему же его оставили в живых? — вырвалось у меня.
Комендант пожал плечами.
— Да сам не могу понять. Мальчишка ведёт себя адекватнее некоторых чистокровных. Надсмотрщики в его казарме говорят, что не видели раба покорнее, лагерный врач — что гипнозу он очень даже поддаётся. Внешне всё выглядит нормально, но… вы видели его глаза? — я кивнул, — Эта пресловутая четверть менвитской крови… Она уже проявляет себя и когда-нибудь даст о себе знать в полную силу. И тогда этого раба придётся уничтожить. Так что, на вашем месте я бы не стал совершать столь невыгодную покупку. Вдруг он однажды выйдет из-под контроля?
— Я знаю, как управляться с проблемными рабами. — спокойно ответил я. И ни разу, кстати, не покривил душой. Потому что если с подобными мерками подходить, допустим, к моей чрезмерно, несмотря на гипноз, разговорчивой кухарке, то Алиту можно было смело считать проблемной. Даже чересчур проблемной! Однако, я ведь как-то сумел, даже не применяя корректирующих сеансов, управиться с этой болтушкой. Сам не понял, как это у меня вышло, но ведь управился!
Комендант лагеря внимательно посмотрел на меня и понимающе закивал. Кажется, он принял меня за эдакого «господина — грозу непокорных рабов» с плёткой и калёным железом, у которого рабы ходят по струнке и пикнуть боятся.
У меня они действительно ходили по струнке, а насчёт «пикнуть» — про Алиту я уже говорил, но вот что касается железа и плетей…
Рабов — кухарку Алиту и садовника Исана — я купил только потому, что дом нуждался в уходе, а мой желудок — в нормальной пище. И если бы кто из моих соплеменников узнал, что мои рабы для меня — не вещи, а люди (хоть и гораздо ниже меня статусом), меня бы не поняли. Но мне не было дела до мнения других избранников. Я предпочитал, чтобы мне служили не из страха и вдолбленной на уровне подсознания покорности, а с радостью и охотой. Да, они стали рабами и под гипнозом забыли о прежней жизни … но в моём доме к ним его не применяют. Может, я — чудак и эстет, но… не люблю есть еду, выращенную и приготовленную руками равнодушных безвольных кукол! И также не люблю, когда такие вот куклы смотрят на тебя тоскливыми пустыми глазами и ждут твоего приказа… или прихоти… По мне — так ощущение не из приятных, не знаю, как это выносят другие менвиты! Нет уж, лучше я буду терпеть Алитину болтовню и время от времени проигрывать Исану в шахматы! Это стоит того, чтобы ощущать, что ты живёшь в нормальном жилом доме, а не на складе механизированных манекенов!
Что же касается этого мальчишки-квартерона… Все эти олухи — начиная от самого коменданта и заканчивая его подчинёнными — не увидели того, что в нём вдруг увидел я. Да — покорен и податлив. Да, возможно — мина замедленного действия — с этой его нечистокровностью. Но ни один из них не увидел той безнадёжной и в то же время упорной мольбы — когда я смотрел в его глаза, и того выражения изумления, облегчения, обжигающе-горячей благодарности и отчаянной, просто таки сумасшедшей надежды — когда я поинтересовался у коменданта его ценой. Да, в этот момент он снова посмотрел на меня, посмотрел мне в глаза, и теперь я понимаю: он хотел, чтобы я это увидел! Он хотел, чтобы я купил его — и боялся поверить, боялся спугнуть свою удачу…
В общем, что бы ни говорил комендант, какими бы ужасами ни стращал — а у меня всё крепла и крепла странная уверенность, что после такого проблем с этим рабом у меня вовсе не будет. Особенно — учитывая, как я с ними обращаюсь.
— Не беспокойтесь, господин комендант, — повторил я, — рабы в моём доме прекрасно знают своё место. И этот не станет исключением из правил. И… вы совершенно правы: сообщать ему о его нечистокровности — ни к чему.
Комендант заулыбался.
— Ну, раз уж вы так тверды в своём намерении — то я больше не буду вас отговаривать. — он протянул мне принесённую секретарём папку с личным делом раба.
— Полукровка?
— Квартерон. Что, на мой взгляд, ещё хуже. У полукровок-то всё более-менее видно сразу, а у этих… Никогда не знаешь, где и когда вдруг что прорежется.
— Он сам знает, кто он?
— Нет. Я запретил говорить ему. Мне ещё не хватало, чтобы раб возомнил о себе невесть что и стал неадекватен!
— А что, были случаи неповиновения?
— Конкретно с этим — нет. Но прецеденты вообще — случались. Особенно в первые месяцы после Дня Величия.
Я понимающе кивнул. Насколько мне — человеку далёкому от политики — было известно, существовало особое предписание по контролю численности арзаков-полукровок. Вплоть до санкций на их планомерное выявление и уничтожение. И всё потому, что, как оказалось, они поддавались гипнозу куда хуже, чем чистокровные арзаки. А некоторые и вовсе не поддавались.
Правительству просто не нужны были проблемы с негипнабельными рабами.
— Но почему же его оставили в живых? — вырвалось у меня.
Комендант пожал плечами.
— Да сам не могу понять. Мальчишка ведёт себя адекватнее некоторых чистокровных. Надсмотрщики в его казарме говорят, что не видели раба покорнее, лагерный врач — что гипнозу он очень даже поддаётся. Внешне всё выглядит нормально, но… вы видели его глаза? — я кивнул, — Эта пресловутая четверть менвитской крови… Она уже проявляет себя и когда-нибудь даст о себе знать в полную силу. И тогда этого раба придётся уничтожить. Так что, на вашем месте я бы не стал совершать столь невыгодную покупку. Вдруг он однажды выйдет из-под контроля?
— Я знаю, как управляться с проблемными рабами. — спокойно ответил я. И ни разу, кстати, не покривил душой. Потому что если с подобными мерками подходить, допустим, к моей чрезмерно, несмотря на гипноз, разговорчивой кухарке, то Алиту можно было смело считать проблемной. Даже чересчур проблемной! Однако, я ведь как-то сумел, даже не применяя корректирующих сеансов, управиться с этой болтушкой. Сам не понял, как это у меня вышло, но ведь управился!
Комендант лагеря внимательно посмотрел на меня и понимающе закивал. Кажется, он принял меня за эдакого «господина — грозу непокорных рабов» с плёткой и калёным железом, у которого рабы ходят по струнке и пикнуть боятся.
У меня они действительно ходили по струнке, а насчёт «пикнуть» — про Алиту я уже говорил, но вот что касается железа и плетей…
Рабов — кухарку Алиту и садовника Исана — я купил только потому, что дом нуждался в уходе, а мой желудок — в нормальной пище. И если бы кто из моих соплеменников узнал, что мои рабы для меня — не вещи, а люди (хоть и гораздо ниже меня статусом), меня бы не поняли. Но мне не было дела до мнения других избранников. Я предпочитал, чтобы мне служили не из страха и вдолбленной на уровне подсознания покорности, а с радостью и охотой. Да, они стали рабами и под гипнозом забыли о прежней жизни … но в моём доме к ним его не применяют. Может, я — чудак и эстет, но… не люблю есть еду, выращенную и приготовленную руками равнодушных безвольных кукол! И также не люблю, когда такие вот куклы смотрят на тебя тоскливыми пустыми глазами и ждут твоего приказа… или прихоти… По мне — так ощущение не из приятных, не знаю, как это выносят другие менвиты! Нет уж, лучше я буду терпеть Алитину болтовню и время от времени проигрывать Исану в шахматы! Это стоит того, чтобы ощущать, что ты живёшь в нормальном жилом доме, а не на складе механизированных манекенов!
Что же касается этого мальчишки-квартерона… Все эти олухи — начиная от самого коменданта и заканчивая его подчинёнными — не увидели того, что в нём вдруг увидел я. Да — покорен и податлив. Да, возможно — мина замедленного действия — с этой его нечистокровностью. Но ни один из них не увидел той безнадёжной и в то же время упорной мольбы — когда я смотрел в его глаза, и того выражения изумления, облегчения, обжигающе-горячей благодарности и отчаянной, просто таки сумасшедшей надежды — когда я поинтересовался у коменданта его ценой. Да, в этот момент он снова посмотрел на меня, посмотрел мне в глаза, и теперь я понимаю: он хотел, чтобы я это увидел! Он хотел, чтобы я купил его — и боялся поверить, боялся спугнуть свою удачу…
В общем, что бы ни говорил комендант, какими бы ужасами ни стращал — а у меня всё крепла и крепла странная уверенность, что после такого проблем с этим рабом у меня вовсе не будет. Особенно — учитывая, как я с ними обращаюсь.
— Не беспокойтесь, господин комендант, — повторил я, — рабы в моём доме прекрасно знают своё место. И этот не станет исключением из правил. И… вы совершенно правы: сообщать ему о его нечистокровности — ни к чему.
Комендант заулыбался.
— Ну, раз уж вы так тверды в своём намерении — то я больше не буду вас отговаривать. — он протянул мне принесённую секретарём папку с личным делом раба.
Страница 9 из 41
