Lines

Кто-то из гриффиндорцев однажды сказал, что профессор Снейп весь словно состоит из острых углов и прямых линий, — и Гарри тогда, не думая, согласился. В своей черной мантии с узкими полосками белых манжет Снейп — худой и длинный, как жердь, с изломом огромного горбатого носа — действительно напоминал ожившую страницу маггловского учебника геометрии.

Сейчас Гарри за этот разговор нестерпимо стыдно. Потому что у Снейпа — того самого Снейпа, его Северуса, а не язвительного профессора — покатые узкие плечи, мягкие губы и даже коленки вовсе не острые. И задница восхитительно круглая.

Тот, кто придумал байку про углы и линии, ни черта в них не смыслил. Впрочем, в профессорских задницах — тоже.

Еще у Северуса была тайна, хранимый годами секрет, который он берег долго, прятал под складками мантии — и продолжал бы прятать всю жизнь, если бы не приснопамятная везучесть Гарри.

Сам Гарри до сих пор благодарит судьбу за тот свой незапланированный визит к мадам Помфри. Поздним вечером он забрел в Больничное крыло, где застал обнаженного по пояс директора — изможденного, худого, сутулого, — и чуть не сгорел со стыда от неуместного возбуждения. Торчащие позвонки трогательно выпирали, и Снейп казался таким беззащитным… пока не вцепился в рубашку Гарри и не зашипел угрожающе про Обливиэйт.

— Можно подумать, профессор Поттер никогда не видел искривления, — пожала плечами мадам Помфри, взмахом палочки затягивая потуже ленту, которая соединяла два ряда крупных металлических колец, идущих вдоль позвоночника. Директорская осанка приняла свой обычный вид. — Я закончила, Северус. Жду вас завтра в это же время.

Снейп обреченно уставился на Гарри, трансфигурировал из больничной пижамы мантию и, хлопнув дверью, скрылся.

— Ему не больно? Я читал про такое в маггловском журнале. Пирсинг, кажется? — уточнил Гарри.

— Нет, что вы, мистер Поттер. Зачарованные украшения не доставляют никакого дискомфорта, зато очень хорошо помогают при лечении кифоза… Правда, носить их нужно каждый день, а надевать неудобно, — ответила мадам Помфри.

Гарри, чувствуя себя крайне неуютно, сбегал в «Три метлы» за бутылкой медовухи и отправился извиняться. Извинялся он до самого утра — пока Снейп не разложил его на огромном дубовом столе в лаборатории.

Лишь через месяц уговоров Северус позволил ему прикоснуться к тугой шнуровке странного корсета.

Гарри ведет от этой кажущейся беззащитности, от безграничного доверия, от мнимой слабости… Северус, наверное, испытывает то же самое, когда берет его по утрам — сонного, теплого.

Они живут вместе уже полтора года.

Каждый вечер Гарри распускает узел. Осторожно тянет конец черной атласной ленты, расслабляет шнуровку. Широкая ладонь гладит выпирающие позвонки, обводит каждую косточку, потом скользит ниже, раздвигает ягодицы… Гарри, посылая к чертям остатки самоконтроля, трогает языком сжавшийся вход, словно просит впустить, не сопротивляться, — Северус стонет, подается назад. Кажется, еще немного, и коленки натянут простыню так сильно, что она порвется. Ткань угрожающе трещит, предупреждая, что ее прочность имеет предел. Гарри ей сочувствует. Сдерживаться, когда Снейп так послушен, так доверчиво раскрыт, невыносимо тяжело. Почти невозможно. Почти.

Снейп протестующе рычит, когда Гарри отстраняется, напоследок прихватив губами ставшие податливыми мышцы, и берет с тумбочки флакон с лубрикантом. Он пахнет ментолом, немного холодит — ровно настолько, чтобы продлить удовольствие, не потерять контроль раньше времени. С контролем у них обоих по-прежнему все сложно.

Гарри зачерпывает прозрачную вязкую массу двумя пальцами, смазывает вход и погружает их внутрь, растягивает, дразнит. Снейп тяжело дышит, — даже не видя лица, можно угадать, как трудно ему держать себя в руках и не насаживаться на эти дарящие ласку чертовы пальцы, невесомо поглаживающие выпирающий бугорок.

Блестят в неверном свете свечей капельки пота, лопатки сведены, отросшие волосы тяжелыми черными жгутами змеятся по бледной спине. Кожа в местах проколов припухшая, покрасневшая от натяжения, кольца встают торчком, словно гребень на хребте василиска. Ладонь Гарри как раз помещается в пространство под шнуровкой — правильно, идеально, совершенно. Покрытая смазкой, она скользит между рядами украшений, подцепляет и ослабляет ленту, оставляя влажный след. Перевозбужденный член упирается в копчик, достает до колец на пояснице. Гарри гладит впалый живот Снейпа, обхватывает головку и трет указательным пальцем уздечку.

— Поттер, — хрипло выплевывает Снейп, и Гарри вытягивает ленту через верхние колечки и наматывает ее на основание собственного члена, заодно перехватывая мошонку: как бы ни пытались они продлить удовольствие, какие бы охлаждающие ингредиенты ни добавлял в лубрикант Северус, этого может быть недостаточно. Остатки самоконтроля машут рукой и радостно улепетывают при виде чертова корсета.