Фандом: Ориджиналы. Лотерейные билеты ада нельзя купить, украсть или заслужить. Они выпадают рэндомно на некоторые избранные души. Тот, кто приходит к человеку выполнять написанное на билете желание, любит гротеск, сарказм и иронию. А также несмешные шутки, слишком похожие на правду. Но правда искривляется, выравниваясь с ложью, и исполненное желание в итоге превратит все прошлые пустые обещания в сбывшееся настоящее.
Добавить в моё избранное
43 мин, 50 сек 17453
Закрыл. Выматерился. Снова открыл. И теперь… вместо ругательств захотелось побледнеть и перекреститься. Но он… боится… креститься… или… м-м, стоит выбрать объяснение полегче? Галлюцинации? Безумие?
Ну нет. Это невозможно, черт возьми! Не теперь. Если уж он пережил дикую вакханалию ночью и не повредился рассудком. Ночью… ночью всё было притушено, сглажено, красиво задрапировано мраком, соблазнительно в своей чудовищности. Но при свете дня, пучками бьющем из окна, любые странности казались слишком мерзкими и очень не смешными, Крис боялся даже вспоминать о чем-то вроде раздвоенного языка или трех пар рук, вынырнувших из зеркала. А это, покрывшее тело, как…
— Крис, не появилось желание объясниться? — Надин ворвалась обратно, неся перед собой что-то очень похожее на кухонный нож. Он заметил боковым зрением, беззвучно усмехнулся, но не двинулся с места. Закрыл глаза, доверху залитые болью. — Что за заразу ты подцепил, пока шлялся ночью?! — ее голос явственно отдавал ужасом и толикой брезгливости, это и злило, и забавляло парня. Какого черта она говорит с такой интонацией, какое право имеет?! Испугалась, что на нём оставил серные и огненные поцелуи сам сатана, да? Зарезать решила? Молодец, девочка. Не наложи в штанишки, крошка.
— Откуда я знаю? — нарочито злобно рявкнул он не поворачивая головы. — Похоже, я проклят, на меня навели порчу, тебе лучше не прикасаться ко мне! Сгинь!
— Ты переходишь все границы… — прошипела она неожиданно тихо. — Я встретила какого-то другого парня, Крисси. Сегодня я тебя в нём не узнаю. И чем дальше, тем меньше в тебе его остается. Не так я собиралась потратить свои лучшие годы.
— Закончила? Воды не принесла? Вот и выметайся. Мне плохо.
Дождавшись оглушительного хлопка двери, Крис открыл глаза и снова увидел свои поднятые руки, а на них — багровые отметины. Как будто ночью в ладони всадили пару-тройку длинных острых гвоздей. Свежие раны Христовы, ну не чудненько ли? Его только-только сняли с креста, и стигматы прекратили кровоточить, но еще не думали заживать. У Асмодея отменное чувство юмора. Это «плата» за секс? Лучше бы тридцатью сребрениками отдал, ей-богу.
Почувствовав, что слишком много богохульствует, пусть даже и мысленно, Крис прекратил щупать свои псевдораны, смирившись с их неприятной странностью: они казались открытыми и развороченными, с рваными краями, но это была иллюзия сознания. И боль оно себе тоже придумало. Стигматы всё равно что нарисованы под кожей, вытатуированы с большим искусством и насмешкой, их нет, но они есть. С ума сойти.
— Вы настоящие или как? Вы появились за ночь… вы исчезнете? Ну вот, разговариваю сам с собой, докатились, — Крис замолчал, немного напуганный. А что если отметины останутся навсегда? Безмолвное и немного постыдное напоминание о демоне похоти, которое придется закрывать перчатками… Асмодей хочет, чтобы он, Крис, не забыл? Да бля, как же он забудет-то… если всё тело стонет, прося повторения холодного кошмара и сумасшествия.
Мышцы в очередной раз отозвались болью, когда он поднялся с кровати и приступил к поиску чистой одежды. Найдет и в душ, трусы, носки, душ… футболка, джинсы, душ… ничто не должно отвлечь, никаких галлюцинаций в зеркале, никаких надписей там, ну нахер, он не глянет, даже одним глазом, о Господи, ну почему-у…
Он неохотно посмотрел. Помедлил несколько секунд, будто давая себе время передумать, и перевел взгляд со своего преображенного лица вниз, туда, где уже заприметил стройные буквы с вензелями и жирными черточками. Унял дрожь.
«Не ищи клейма Ада на коже, мы не метим вас так, как вы метите скот. Клеймо внутри, и ты почувствуешь его лишь однажды».
— А на кой хрен мне тогда стигматы?! Сука… — он ударил в зеркало кулаком, но не разбил, несмотря на всю силу и раздражение. Кривизна и вогнутость поверхности исчезли, лицо ничто не искажало. Чересчур правильное лицо с небольшим ртом, ровным носом и чисто-зелеными холодноватыми глазами. Безжизненное лицо, бледное, будто правда чем-то отравленное… но такое красивое, чистое, без пор и пигментных пятен, будто с обложки. На себя и хотелось, и не хотелось смотреть, чувство подмены боролось с восторгом и чем-то вроде ворчливой благодарности. Разве он заслужил? А чем… тем, что дал себя к кровати привязать и отыметь? Когда можно было просто подставить губы под судьбоносный поцелуй…
Крис фыркнул, новые губы фыркнули вместе с ним, сладко и чувственно изгибаясь. Невольное родство с губами Асмодея, инфекция впиталась из них, знатно. Но пора в душ. Он подумает об этом попозже. Есть неприятности посерьезнее. Неизвестно, что говорить Надин… и как объясняться с коллегами на работе. Он же сам на себя не похож! Паспорт можно выбросить и признаться в убийстве настоящего Криса Солтера. Только надо еще объяснить, куда он спрятал его тело. Кстати, а как отмыть зеркало от демонского послания? Неужели оно сделано с Той стороны?
Ну нет. Это невозможно, черт возьми! Не теперь. Если уж он пережил дикую вакханалию ночью и не повредился рассудком. Ночью… ночью всё было притушено, сглажено, красиво задрапировано мраком, соблазнительно в своей чудовищности. Но при свете дня, пучками бьющем из окна, любые странности казались слишком мерзкими и очень не смешными, Крис боялся даже вспоминать о чем-то вроде раздвоенного языка или трех пар рук, вынырнувших из зеркала. А это, покрывшее тело, как…
— Крис, не появилось желание объясниться? — Надин ворвалась обратно, неся перед собой что-то очень похожее на кухонный нож. Он заметил боковым зрением, беззвучно усмехнулся, но не двинулся с места. Закрыл глаза, доверху залитые болью. — Что за заразу ты подцепил, пока шлялся ночью?! — ее голос явственно отдавал ужасом и толикой брезгливости, это и злило, и забавляло парня. Какого черта она говорит с такой интонацией, какое право имеет?! Испугалась, что на нём оставил серные и огненные поцелуи сам сатана, да? Зарезать решила? Молодец, девочка. Не наложи в штанишки, крошка.
— Откуда я знаю? — нарочито злобно рявкнул он не поворачивая головы. — Похоже, я проклят, на меня навели порчу, тебе лучше не прикасаться ко мне! Сгинь!
— Ты переходишь все границы… — прошипела она неожиданно тихо. — Я встретила какого-то другого парня, Крисси. Сегодня я тебя в нём не узнаю. И чем дальше, тем меньше в тебе его остается. Не так я собиралась потратить свои лучшие годы.
— Закончила? Воды не принесла? Вот и выметайся. Мне плохо.
Дождавшись оглушительного хлопка двери, Крис открыл глаза и снова увидел свои поднятые руки, а на них — багровые отметины. Как будто ночью в ладони всадили пару-тройку длинных острых гвоздей. Свежие раны Христовы, ну не чудненько ли? Его только-только сняли с креста, и стигматы прекратили кровоточить, но еще не думали заживать. У Асмодея отменное чувство юмора. Это «плата» за секс? Лучше бы тридцатью сребрениками отдал, ей-богу.
Почувствовав, что слишком много богохульствует, пусть даже и мысленно, Крис прекратил щупать свои псевдораны, смирившись с их неприятной странностью: они казались открытыми и развороченными, с рваными краями, но это была иллюзия сознания. И боль оно себе тоже придумало. Стигматы всё равно что нарисованы под кожей, вытатуированы с большим искусством и насмешкой, их нет, но они есть. С ума сойти.
— Вы настоящие или как? Вы появились за ночь… вы исчезнете? Ну вот, разговариваю сам с собой, докатились, — Крис замолчал, немного напуганный. А что если отметины останутся навсегда? Безмолвное и немного постыдное напоминание о демоне похоти, которое придется закрывать перчатками… Асмодей хочет, чтобы он, Крис, не забыл? Да бля, как же он забудет-то… если всё тело стонет, прося повторения холодного кошмара и сумасшествия.
Мышцы в очередной раз отозвались болью, когда он поднялся с кровати и приступил к поиску чистой одежды. Найдет и в душ, трусы, носки, душ… футболка, джинсы, душ… ничто не должно отвлечь, никаких галлюцинаций в зеркале, никаких надписей там, ну нахер, он не глянет, даже одним глазом, о Господи, ну почему-у…
Он неохотно посмотрел. Помедлил несколько секунд, будто давая себе время передумать, и перевел взгляд со своего преображенного лица вниз, туда, где уже заприметил стройные буквы с вензелями и жирными черточками. Унял дрожь.
«Не ищи клейма Ада на коже, мы не метим вас так, как вы метите скот. Клеймо внутри, и ты почувствуешь его лишь однажды».
— А на кой хрен мне тогда стигматы?! Сука… — он ударил в зеркало кулаком, но не разбил, несмотря на всю силу и раздражение. Кривизна и вогнутость поверхности исчезли, лицо ничто не искажало. Чересчур правильное лицо с небольшим ртом, ровным носом и чисто-зелеными холодноватыми глазами. Безжизненное лицо, бледное, будто правда чем-то отравленное… но такое красивое, чистое, без пор и пигментных пятен, будто с обложки. На себя и хотелось, и не хотелось смотреть, чувство подмены боролось с восторгом и чем-то вроде ворчливой благодарности. Разве он заслужил? А чем… тем, что дал себя к кровати привязать и отыметь? Когда можно было просто подставить губы под судьбоносный поцелуй…
Крис фыркнул, новые губы фыркнули вместе с ним, сладко и чувственно изгибаясь. Невольное родство с губами Асмодея, инфекция впиталась из них, знатно. Но пора в душ. Он подумает об этом попозже. Есть неприятности посерьезнее. Неизвестно, что говорить Надин… и как объясняться с коллегами на работе. Он же сам на себя не похож! Паспорт можно выбросить и признаться в убийстве настоящего Криса Солтера. Только надо еще объяснить, куда он спрятал его тело. Кстати, а как отмыть зеркало от демонского послания? Неужели оно сделано с Той стороны?
Страница 8 из 13
