Фандом: Ориджиналы. Был старый дом, и был погибший парень. А еще — множество «почему», на которые она искала ответы, каждый раз натыкаясь на безразличие и то, что называли «профессионализм».
Добавить в моё избранное
49 мин, 20 сек 3205
Здесь все были со словом «слишком», кого ни возьми. И казалось, что сам погибший здесь как будто лишний, никому не нужный, а что Ирине было больнее всего — это то, что даже пресса вряд ли написала бы о нем что-то личное и хорошее. Чем он жил, как попал сюда, как шагнул в эту чертову пропасть. Для кого-то он стал потерпевшим, для остальных — наркоманом. А был человеком, но умер не как человек.
Ирина почувствовала, как подкрадываются слезы, и поспешно отошла подальше. Ей говорили, что она тоже «слишком» — эмоциональна и эмпатична, что психология — не ее призвание, что она сгорит, не дойдя до диплома, что лучше, спокойнее сидеть в каком-нибудь чистом офисе и давать глупые тесты топ-менеджерам, которые все равно знают, как на них отвечать, и никто с Ирины даже не спросит…
Но ей все равно хотелось изменить этот мир.
Ирина вышла за периметр, поискала, где можно присесть. Водитель машины Следственного Комитета курил, прислонившись к дереву, и был равнодушен так же, как все остальные. Ирина достала из сумки блокнот — она так и не привыкла печатать на экране смартфона — и стала быстро записывать:
«Когда с вами такое случится, то никого не окажется рядом. Вы сами, скорее всего, не поймете, что именно натворили, вы не запомните сам полет. Смерть встретит вас неожиданно, и вы не успеете ей улыбнуться, как бы счастливы ни были в тот момент. Вы не поймете, что умерли, не поймете, что вас не стало, вам будет казаться, что вы можете все, на самом деле вы просто шагнете в пропасть»…
Она еще раз подумала, что чувствовал этот парень. Счастье? Ту самую эйфорию, о которой ей говорил эксперт?
Потом она посмотрела на дом. Он стоял на отшибе, в заброшенном парке, куда не ходили ни парочки, ни местные алкаши. Наверное, дом пользовался дурной славой. Исключение составляли разве что собачники.
По дороге на место Ирина успела найти в интернете про этот дом. Когда-то его построили для рабочих завода, сразу после войны, но завод закрыли в середине девяностых, а потом и снесли, и на том месте теперь возвышались стеклянные яркие башни, так и не распроданные до конца до сих пор. С другой стороны парка были жилые дома — типичные девятиэтажки. Этот же дом на вид был крепок, но не прослужил и двадцати пяти лет. На одних сайтах писали, что в нем поселились призраки, что жильцы выбрасывались из окон и убивали друг друга, на других — что вода, подведенная к дому, была заражена трупными ядами с ближайшего кладбища, третьи любители городских легенд утверждали, что дело не в доме, а в парке. И только единственный сайт, претендовавший на звание достоверного источника, поведал, что выселение рабочих было связано с экономией на строительстве дома, что нарушены были все нормы и правила и довольно умело в послевоенной разрухе скрыты, что директор завода был отправлен под суд, а потом — по закону, что по стенам пошли трещины, окна вылетали чуть ли не сами по себе, канализация не отводилась как положено, а трубы постоянно прорывало из-за оседания здания. В общем, в доме не было никакой мистики, и не было ничего странного, что его облюбовали наркоманы. Многие из них, как считала Ирина, стыдятся своей привычки, вот и прячутся от посторонних осуждающих глаз.
Она какое-то время понаблюдала за группой, потом, покосившись на водителя, который так и курил одну сигарету за другой, стала потихоньку отходить в сторону, пока не оказалась на просеке, и только тогда, стараясь, чтобы ее не заметили криминалисты и оперативники, быстрым шагом пошла к старому дому.
Она опасалась, что со стороны входа стоит полицейский, так и оказалось, но он был занят — увлеченно болтал с кем-то по телефону. Совсем молоденький, ровесник погибшего парня, и Ирине даже стало совестно, что ему попадет из-за ее своеволия. Потом она обругала себя — здесь она точно такой же сотрудник, как и все остальные. Это не было правдой, но сошло за самооправдание.
Крыльцо было основательным, каменным, а дверь от времени рассохлась и перекосилась, и Ирина открывала ее с осторожностью. Дверь не то простонала, не то глухо захохотала, под ногами зашуршали обломки камней и дерева. Первое впечатление было обманчивым — в дом наведывалась местная молодежь. Кривые, но свежие еще надписи «8» Б«, школа № 30», «Лизка — дура!» и«Людочка, я тебя люблю! А.», а также конфетные фантики и банки из-под лимонадов и пива, попадавшиеся в бывшем подъезде, говорили об этом довольно отчетливо. Но подниматься наверх или даже проходить вглубь дома школьники не рисковали. Ирина осторожно, нащупывая под ногами пол, шла вперед, к лестнице, и потом — на четвертый этаж. Полицейский ее не заметил, возможно, оглянулся на хохот двери, но проверять ничего не стал. В доме было жутко, пахло гнилью, застарелой пылью, землей, каким-то тряпками — не так давно здесь кто-то все-таки жил, — и Ирина успела пожалеть, что полицейский ее не остановил.
Одиннадцать метров, сказал эксперт, потолки здесь высокие, значит, четвертый этаж, и Ирина поднималась, стараясь не думать о мрачных прогнозах достоверного сайта.
Ирина почувствовала, как подкрадываются слезы, и поспешно отошла подальше. Ей говорили, что она тоже «слишком» — эмоциональна и эмпатична, что психология — не ее призвание, что она сгорит, не дойдя до диплома, что лучше, спокойнее сидеть в каком-нибудь чистом офисе и давать глупые тесты топ-менеджерам, которые все равно знают, как на них отвечать, и никто с Ирины даже не спросит…
Но ей все равно хотелось изменить этот мир.
Ирина вышла за периметр, поискала, где можно присесть. Водитель машины Следственного Комитета курил, прислонившись к дереву, и был равнодушен так же, как все остальные. Ирина достала из сумки блокнот — она так и не привыкла печатать на экране смартфона — и стала быстро записывать:
«Когда с вами такое случится, то никого не окажется рядом. Вы сами, скорее всего, не поймете, что именно натворили, вы не запомните сам полет. Смерть встретит вас неожиданно, и вы не успеете ей улыбнуться, как бы счастливы ни были в тот момент. Вы не поймете, что умерли, не поймете, что вас не стало, вам будет казаться, что вы можете все, на самом деле вы просто шагнете в пропасть»…
Она еще раз подумала, что чувствовал этот парень. Счастье? Ту самую эйфорию, о которой ей говорил эксперт?
Потом она посмотрела на дом. Он стоял на отшибе, в заброшенном парке, куда не ходили ни парочки, ни местные алкаши. Наверное, дом пользовался дурной славой. Исключение составляли разве что собачники.
По дороге на место Ирина успела найти в интернете про этот дом. Когда-то его построили для рабочих завода, сразу после войны, но завод закрыли в середине девяностых, а потом и снесли, и на том месте теперь возвышались стеклянные яркие башни, так и не распроданные до конца до сих пор. С другой стороны парка были жилые дома — типичные девятиэтажки. Этот же дом на вид был крепок, но не прослужил и двадцати пяти лет. На одних сайтах писали, что в нем поселились призраки, что жильцы выбрасывались из окон и убивали друг друга, на других — что вода, подведенная к дому, была заражена трупными ядами с ближайшего кладбища, третьи любители городских легенд утверждали, что дело не в доме, а в парке. И только единственный сайт, претендовавший на звание достоверного источника, поведал, что выселение рабочих было связано с экономией на строительстве дома, что нарушены были все нормы и правила и довольно умело в послевоенной разрухе скрыты, что директор завода был отправлен под суд, а потом — по закону, что по стенам пошли трещины, окна вылетали чуть ли не сами по себе, канализация не отводилась как положено, а трубы постоянно прорывало из-за оседания здания. В общем, в доме не было никакой мистики, и не было ничего странного, что его облюбовали наркоманы. Многие из них, как считала Ирина, стыдятся своей привычки, вот и прячутся от посторонних осуждающих глаз.
Она какое-то время понаблюдала за группой, потом, покосившись на водителя, который так и курил одну сигарету за другой, стала потихоньку отходить в сторону, пока не оказалась на просеке, и только тогда, стараясь, чтобы ее не заметили криминалисты и оперативники, быстрым шагом пошла к старому дому.
Она опасалась, что со стороны входа стоит полицейский, так и оказалось, но он был занят — увлеченно болтал с кем-то по телефону. Совсем молоденький, ровесник погибшего парня, и Ирине даже стало совестно, что ему попадет из-за ее своеволия. Потом она обругала себя — здесь она точно такой же сотрудник, как и все остальные. Это не было правдой, но сошло за самооправдание.
Крыльцо было основательным, каменным, а дверь от времени рассохлась и перекосилась, и Ирина открывала ее с осторожностью. Дверь не то простонала, не то глухо захохотала, под ногами зашуршали обломки камней и дерева. Первое впечатление было обманчивым — в дом наведывалась местная молодежь. Кривые, но свежие еще надписи «8» Б«, школа № 30», «Лизка — дура!» и«Людочка, я тебя люблю! А.», а также конфетные фантики и банки из-под лимонадов и пива, попадавшиеся в бывшем подъезде, говорили об этом довольно отчетливо. Но подниматься наверх или даже проходить вглубь дома школьники не рисковали. Ирина осторожно, нащупывая под ногами пол, шла вперед, к лестнице, и потом — на четвертый этаж. Полицейский ее не заметил, возможно, оглянулся на хохот двери, но проверять ничего не стал. В доме было жутко, пахло гнилью, застарелой пылью, землей, каким-то тряпками — не так давно здесь кто-то все-таки жил, — и Ирина успела пожалеть, что полицейский ее не остановил.
Одиннадцать метров, сказал эксперт, потолки здесь высокие, значит, четвертый этаж, и Ирина поднималась, стараясь не думать о мрачных прогнозах достоверного сайта.
Страница 2 из 14
