Фандом: Ориджиналы. Был старый дом, и был погибший парень. А еще — множество «почему», на которые она искала ответы, каждый раз натыкаясь на безразличие и то, что называли «профессионализм».
Добавить в моё избранное
49 мин, 20 сек 3218
Но она уже добралась до дома, а кроме сизых туч и поднявшегося ветра никаких неприятностей не произошло.
Ирина села работать. Она дописала текст, вычитала его, проговорила перед зеркалом, но прежнего энтузиазма в ней уже не было. Даже не потому, что лейтенант сказал о нападении погибшего на девушку, не потому, что ее обсмеяли известные блогеры, не потому, что что-то подозрительно алчное проскочило в словах научного руководителя. Как будто ей показали изнанку чего-то красивого и впечатляющего — цирка или балета, с той только разницей, что наркомания не была ни красивой, ни впечатляющей. Сможет ли она достучаться до людей, которые готовы напасть на нее же саму ради специи или еще какой-нибудь дряни? А боятся ли они на самом деле? Чувствуют ли одиночество или боль, или просто… распущенны?
Ирина вспомнила девушку, которая училась с ней в университете. У нее был ДЦП, ходила она плохо, но училась с удивительным упорством, пропуская занятия только тогда, когда была совсем не в состоянии встать. Близко Ирина ее не знала — девушка училась на факультете информационных технологий, — но не сомневалась, что ей было и больно, и страшно, и иногда — наверняка — одиноко. Ирина считала, что наркоманами становятся слабые, но слабый не способен причинить вред другому, не способен сопротивляться. А исследования, те, которые говорили в пользу американских солдат, слезающих с наркотиков по возвращению домой, и многие другие… А были ли они достоверными? Если все так просто, зачем принудительное лечение через насилие, зачем изоляция? Если достаточно просто дать человеку другую жизнь?
Он не захочет, поняла вдруг Ирина. Скорее всего, не захочет. Ему нравится, он не хочет менять ничего. Те, кто хотят, те лечатся, остальные живут, сколько смогут.
— Я просто немного запуталась, — четко сказала Ирина, глядя в зеркало. — Не могу сопоставить теорию с практикой. Но я сопоставлю.
Она вернулась к компьютеру, открыла свой файл и напечатала уже пару строк, как услышала, что в замок вставили ключ.
Ирина закатила глаза, поймав себя на мысли, что делает это совсем как лейтенант, имени которого она так и не посмотрела и визитку так и не нашла. С квартирной хозяйкой она ругалась пару лет после того, как вообще переехала в эту квартиру, прося ее не приходить без звонка. Потом хозяйка убедилась, что жиличка серьезная, мужиков не водит, котов не завела и бордель не устроила, и за прошлый год нагрянула без звонка только однажды — когда приехала за какими-то старыми документами то ли тетки, то ли еще кого, понадобившимися для оформления кого-то на участке на кладбище. Тогда она объяснила, что у нее сел телефон, и это было правдой — пока она искала бумаги, попросила зарядное устройство.
Ирина пригладила волосы и поднялась. Но дверь не открылась.
Ирина постояла, сделала пару шагов и услышала, как что-то упало на лестничную площадку, металлическое и не слишком тяжелое.
Ключ?
Она прислушалась. За дверью возились. И судя по всему, это была не хозяйка.
Ирина стояла в прихожей, превратившись во что-то изо льда и пламени одновременно. Ей стало так страшно, как не было еще никогда. Тот, кто был по ту сторону двери, был не женщиной точно — ворчание было мужское.
Кричать было бесполезно. Соседка, заводчица черных терьеров, еще не вернулась с дачи со своими двумя взрослыми суками. Сосед напротив был старенький дед, соседи по диагонали недавно уехали отдыхать всей семьей, оставив только шестнадцатилетнюю дочь, которой грозил ЕГЭ. Можно было потопать ногами и вызвать местную Бабу-Ягу — соседку снизу, но Ирина боялась за других еще больше, чем за себя.
А человек за дверью наконец нашел оброненное и снова принялся копаться в замке.
Ирина опомнилась. В квартиру никто проникнуть не мог — дверь изнутри закрывалась на задвижку, крепкий металлический штырь, который нельзя было сломать подручными средствами. Ее испугало то, что кто-то ломился к ней в принципе — зачем, почему, у нее нет никаких ценностей, кроме старого ноута и недорогого смартфона, даже из украшений — одно золотое кольцо, а ее тридцать тысяч — молоко, макароны и плата за эту однушку на окраине города.
Ирина стояла в прихожей и шарила по карманам испорченного плаща. Ей попадались какие-то бумажки, рекламные листовки, которые у нее всегда не хватало совести не взять, только не визитка лейтенанта. Потом она нащупала что-то похожее и вытащила на свет.
Отступив на два шага, она дрожащими руками набрала номер, не думая, что будет, если ей не ответят.
— Слушаю.
— Ко мне кто-то пытается забраться в квартиру, — прошептала Ирина. — Пожалуйста, приезжайте. Мне страшно.
— Кто это? — требовательно спросил лейтенант.
— Елизарова. Психолог. Пожалуйста. Пожалуйста. Он здесь.
Она повторяла эти слова, даже не обращая внимания, что связь прекратилась, а потом, тревожно вслушиваясь в каждый шорох, сползла по стене, держа в руках телефон, и беззвучно, обиженно заплакала.
Ирина села работать. Она дописала текст, вычитала его, проговорила перед зеркалом, но прежнего энтузиазма в ней уже не было. Даже не потому, что лейтенант сказал о нападении погибшего на девушку, не потому, что ее обсмеяли известные блогеры, не потому, что что-то подозрительно алчное проскочило в словах научного руководителя. Как будто ей показали изнанку чего-то красивого и впечатляющего — цирка или балета, с той только разницей, что наркомания не была ни красивой, ни впечатляющей. Сможет ли она достучаться до людей, которые готовы напасть на нее же саму ради специи или еще какой-нибудь дряни? А боятся ли они на самом деле? Чувствуют ли одиночество или боль, или просто… распущенны?
Ирина вспомнила девушку, которая училась с ней в университете. У нее был ДЦП, ходила она плохо, но училась с удивительным упорством, пропуская занятия только тогда, когда была совсем не в состоянии встать. Близко Ирина ее не знала — девушка училась на факультете информационных технологий, — но не сомневалась, что ей было и больно, и страшно, и иногда — наверняка — одиноко. Ирина считала, что наркоманами становятся слабые, но слабый не способен причинить вред другому, не способен сопротивляться. А исследования, те, которые говорили в пользу американских солдат, слезающих с наркотиков по возвращению домой, и многие другие… А были ли они достоверными? Если все так просто, зачем принудительное лечение через насилие, зачем изоляция? Если достаточно просто дать человеку другую жизнь?
Он не захочет, поняла вдруг Ирина. Скорее всего, не захочет. Ему нравится, он не хочет менять ничего. Те, кто хотят, те лечатся, остальные живут, сколько смогут.
— Я просто немного запуталась, — четко сказала Ирина, глядя в зеркало. — Не могу сопоставить теорию с практикой. Но я сопоставлю.
Она вернулась к компьютеру, открыла свой файл и напечатала уже пару строк, как услышала, что в замок вставили ключ.
Ирина закатила глаза, поймав себя на мысли, что делает это совсем как лейтенант, имени которого она так и не посмотрела и визитку так и не нашла. С квартирной хозяйкой она ругалась пару лет после того, как вообще переехала в эту квартиру, прося ее не приходить без звонка. Потом хозяйка убедилась, что жиличка серьезная, мужиков не водит, котов не завела и бордель не устроила, и за прошлый год нагрянула без звонка только однажды — когда приехала за какими-то старыми документами то ли тетки, то ли еще кого, понадобившимися для оформления кого-то на участке на кладбище. Тогда она объяснила, что у нее сел телефон, и это было правдой — пока она искала бумаги, попросила зарядное устройство.
Ирина пригладила волосы и поднялась. Но дверь не открылась.
Ирина постояла, сделала пару шагов и услышала, как что-то упало на лестничную площадку, металлическое и не слишком тяжелое.
Ключ?
Она прислушалась. За дверью возились. И судя по всему, это была не хозяйка.
Ирина стояла в прихожей, превратившись во что-то изо льда и пламени одновременно. Ей стало так страшно, как не было еще никогда. Тот, кто был по ту сторону двери, был не женщиной точно — ворчание было мужское.
Кричать было бесполезно. Соседка, заводчица черных терьеров, еще не вернулась с дачи со своими двумя взрослыми суками. Сосед напротив был старенький дед, соседи по диагонали недавно уехали отдыхать всей семьей, оставив только шестнадцатилетнюю дочь, которой грозил ЕГЭ. Можно было потопать ногами и вызвать местную Бабу-Ягу — соседку снизу, но Ирина боялась за других еще больше, чем за себя.
А человек за дверью наконец нашел оброненное и снова принялся копаться в замке.
Ирина опомнилась. В квартиру никто проникнуть не мог — дверь изнутри закрывалась на задвижку, крепкий металлический штырь, который нельзя было сломать подручными средствами. Ее испугало то, что кто-то ломился к ней в принципе — зачем, почему, у нее нет никаких ценностей, кроме старого ноута и недорогого смартфона, даже из украшений — одно золотое кольцо, а ее тридцать тысяч — молоко, макароны и плата за эту однушку на окраине города.
Ирина стояла в прихожей и шарила по карманам испорченного плаща. Ей попадались какие-то бумажки, рекламные листовки, которые у нее всегда не хватало совести не взять, только не визитка лейтенанта. Потом она нащупала что-то похожее и вытащила на свет.
Отступив на два шага, она дрожащими руками набрала номер, не думая, что будет, если ей не ответят.
— Слушаю.
— Ко мне кто-то пытается забраться в квартиру, — прошептала Ирина. — Пожалуйста, приезжайте. Мне страшно.
— Кто это? — требовательно спросил лейтенант.
— Елизарова. Психолог. Пожалуйста. Пожалуйста. Он здесь.
Она повторяла эти слова, даже не обращая внимания, что связь прекратилась, а потом, тревожно вслушиваясь в каждый шорох, сползла по стене, держа в руках телефон, и беззвучно, обиженно заплакала.
Страница 7 из 14
