Джейме рядом

Серсея дрожит и чувствует, как тёплые руки брата сжимают её крепче, притягивают ближе — он будто пытается забрать себе часть её боли. Джейме всегда был самонадеянным и всегда оправданно. Серсея расслабляется в его объятиях, почти забыв причину леденящего душу страха.

Ладони септ и бритва в них были не слишком страшны, но она никогда ещё не позволяла настолько отвратительным ей людям прикасаться к телу. Никогда со смерти Роберта.

У Серсеи много мелких шрамов по всему телу после того как её обрили перед позорным шествием. Джейме аккуратно целует их все и медленно улыбается.

Они оба потеряли то, что делало их недосягаемым совершенством: Джейме — правую руку и мастерство мечника, дарованное богами одному ему в их век; Серсея — красоту, что годами была единственным, что видели люди, глядя на неё. Но они остались друг у друга.

Серсея мягко касается его подбородка, проводит внешней стороной ладони по скулам, гладит морщинки вокруг глаз. Он встречает её взгляд и ловит очередную попытку найти себя в нём и не осуждает. Серсея задыхается от нежности.

Ещё несколько часов назад она едва-едва могла поверить в своё спасенье, когда узнала, что Джейме здесь, в столице, возможно, уже в самом Красном замке. Она знала, что он обязательно поможет ей. Как — не важно, Серсея сама ещё не определила границы необходимой ей поддержки и явно не собиралась требовать от брата невозможного: чтобы во всём мире остались только они одни, например, — но понимала, что он вновь отчаянно смело попытается перевернуть мир для её благополучия. И была счастлива этим. Этим и тем, что он рядом.

Джейме рядом.

Независимо от того, как часто она его отталкивала, отчаянно желая, чтобы он не уходил, чтобы не бросал её, не отказывался от неё, как все те люди, что когда-то словом или делом позволили ей поверить в то, что она им нужна и они её любят. Серсея не может простить Тириона за то что он забрал у неё мать. Серсея не может простить отца за то что он позволил какому-то карлику, по недоразумению облачённому в цвета их дома, убить себя. Серсея не может простить Роберту разрушенный образ рыцаря в сияющих доспехах. Она не может простить тех, кто ушёл.

Джейме рядом.

Он привёл её в покои главнокомандующего королевской гвардией. Потом распорядился приготовить бани, и они около двух часов старательно мыли друг друга, стремясь очиститься от грязи: он — от удушливости Дорна и страха, что не сможет успеть вовремя ещё и к ней; она — от липкого ощущения тюрьмы и несвободы, от парализующего осознания: Джейме слишком далеко, чтобы помочь.

Сейчас они вместе. Джейме прижимает её к себе, сжимает так сильно, что на её истощённом теле наверняка останутся синяки, но Серсея не возражает. Ей хочется быть ещё ближе, ей хочется врасти в брата, влиться в его сильное твёрдое тело, соединить их души, чтобы её разбитая и покалеченная стала вновь целой. Серсея хочет исцелить и свою гордость: в его глазах она всегда самая прекрасная, и их взгляд, конечно же, затмит сотни взглядов людей на площади, потому что это Джейме — самый близкий и верный, самый честный. Он не мог лгать. Он не лгал. Он видел её прекрасной, и она была прекрасной для него. Все иные — глупцы, не способные справиться с собственной завистью и стремящиеся видеть её истеричной, сломанной, неумной. Джейме прав. Джейме любит её и потому прав. Серсея наконец поняла это.

Она зарывает руки в его волосы, тянет его голову к себе и с сожалением вспоминает, что он не может сделать того же. Поцелуй Джейме успокаивает, сразу хочется выдать секрет, сказать, как надоело кричать «я королева», когда только с ним она ощущает себя целой. Не той, что рассыпается и упорно пытается собрать себя вновь.

Серсея может признать, что любит его до безумия. Серсея любит его в ответ, так же сильно, так же больно и наперекор всему: теперь — даже отцу, пусть и мёртвому. Она чувствует, что повторила бы отцу ещё сотню раз, что любит Джейме. Отцу, септонам и всему миру. Потому что — плевать. Семеро, не семеро и не тысяча других богов, плевать!

Джейме рядом.

Ложе широкое, но они вдвоём занимают слишком мало места, чтобы понять это. Жмутся друг к другу, как замёрзшие котята, и молчат.

Им пока в самом деле не о чём говорить.

Серсея утешается его тихим дыханием, но не может перестать думать, переворачивать их жизнь — одну, общую жизнь — так и эдак, чтобы понять причину всё произошедшего с ними. И причина всегда одна, самая ёмкая и самая верная, единственное, что, как ей кажется, день за днём помогает ей оправиться от слов Роберта, отца, других людей, которые не были её частью (не были Джейме) — их любовь. Одно-единственное объяснение. И Серсея никогда не отречётся от него. Никогда-никогда-никогда. Что ей ещё терять? Она должна сохранить это, она должна сохранить Джейме, чтобы спастись самой.

Люди болтают, она знает. И сейчас — она с Джейме — они всё равно болтают.