Фандом: Мстители. Когда гаснет свет и кажется, что ты блуждаешь в темноте, нужно найти в себе силы зажечь его снова.
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 1264
Ванда не умеет драться, как Наташа Романофф — с таким красивым мастерством. Она пускает в ход ногти, колени — Бартон заходится в ругательствах — дерется как уличная кошка. Но она ведь такая и есть. Наконец ей удается повалить Бартона на пол. Ванда обрушивает на него град ударов маленьких кулаков, оседлав его бедра, когда вдруг понимает, что Бартон давно уже перестал защищаться. Она останавливается в замешательстве, и Клинт пользуется этой паузой — опрокидывает на спину, вдавливая в маты своим телом, ловит ее руки и держит над головой, придавив к полу одной ладонью. Ванда полностью обездвижена, но даже не замечает этого — она окутана, заворожена силой, мощью, исходящей от Клинта и волнами накрывающей ее. Ей жарко и трудно дышать, дыхание сбилось. Ванда смотрит в глаза — подмечая, что голубые, — и вырываться не хочется.
— Ванда… — Голос Бартона вдруг звучит низко, хрипло.
Его губы совсем близко к ее лицу, и на долю секунды Ванде кажется, что он ее сейчас поцелует. Сердце бьется так гулко в грудной клетке. Ее собственные губы пересохли, и Ванда торопливо проводит по ним языком под пристальным взглядом Бартона, кажется, забывшего, что хотел сказать. Она не хочет его слушать. Она не может отвести взора от его рта, с трудом заставляет себя посмотреть в его глаза. Желание узнать вкус этих губ вдруг с такой силой пронзает ее, что сбивается дыхание.
— Ванда, — повторяет Бартон, и его голос так приятно ласкает слух, что хочется застонать от желания и от отчаяния. — Когда гаснет свет и кажется, что ты блуждаешь в темноте, нужно найти в себе силы зажечь его снова. Твой брат хотел бы этого. — Клинт поднимается на ноги, и со свободой наступает отрезвляющая прохлада. — Завтра в восемь утра встретимся здесь же. Буду учить тебя драться по-нормальному. И еще одна выходка с коленом тебе даром не пройдет, так что этот прием оставь для кого-то другого. — Ванда не видит лица Клинта, но по интонации чувствует, что он улыбается.
Неделю назад, когда платформа поднималась ввысь от разрушающегося города, а она, Ванда, хотела спрыгнуть, Бартон остановил ее и сказал то же самое: «Когда гаснет свет, зажги его снова». Отчего-то он решил ее спасать.
Клинт не торопит, а Ванда глядит на потолок, откинув голову на мат. Только сейчас она замечает, что потолок стеклянный, а за ним — голубое-голубое небо. Завтра Ванда придет на тренировку. И послезавтра. Будет приходить снова и снова, пока не научится всему, что умеет Бартон. Упорства ей не занимать. А свет… Чтобы увидеть свет, ей достаточно взглянуть в его глаза.
— Ванда… — Голос Бартона вдруг звучит низко, хрипло.
Его губы совсем близко к ее лицу, и на долю секунды Ванде кажется, что он ее сейчас поцелует. Сердце бьется так гулко в грудной клетке. Ее собственные губы пересохли, и Ванда торопливо проводит по ним языком под пристальным взглядом Бартона, кажется, забывшего, что хотел сказать. Она не хочет его слушать. Она не может отвести взора от его рта, с трудом заставляет себя посмотреть в его глаза. Желание узнать вкус этих губ вдруг с такой силой пронзает ее, что сбивается дыхание.
— Ванда, — повторяет Бартон, и его голос так приятно ласкает слух, что хочется застонать от желания и от отчаяния. — Когда гаснет свет и кажется, что ты блуждаешь в темноте, нужно найти в себе силы зажечь его снова. Твой брат хотел бы этого. — Клинт поднимается на ноги, и со свободой наступает отрезвляющая прохлада. — Завтра в восемь утра встретимся здесь же. Буду учить тебя драться по-нормальному. И еще одна выходка с коленом тебе даром не пройдет, так что этот прием оставь для кого-то другого. — Ванда не видит лица Клинта, но по интонации чувствует, что он улыбается.
Неделю назад, когда платформа поднималась ввысь от разрушающегося города, а она, Ванда, хотела спрыгнуть, Бартон остановил ее и сказал то же самое: «Когда гаснет свет, зажги его снова». Отчего-то он решил ее спасать.
Клинт не торопит, а Ванда глядит на потолок, откинув голову на мат. Только сейчас она замечает, что потолок стеклянный, а за ним — голубое-голубое небо. Завтра Ванда придет на тренировку. И послезавтра. Будет приходить снова и снова, пока не научится всему, что умеет Бартон. Упорства ей не занимать. А свет… Чтобы увидеть свет, ей достаточно взглянуть в его глаза.
Страница 2 из 2
