Фандом: Гарри Поттер. Сумасшествие — всего лишь помутнение утонченного рассудка.
Добавить в моё избранное
14 мин, 30 сек 8718
Вот уже которую ночь стены сжимались вокруг, давили гобеленами, преломляли в безликих зеркалах и пытались удушить пыльными шторами… Хотя нет, не так. Все это происходило и с ней, и в то же время совсем не с ней, словно она наблюдала за любопытной картинкой из жизни совершенно другой женщины. Словно это она, та незнакомка, отражалась сейчас в потемневшем от времени зеркале трюмо, и это ее тонкие руки пытались заколоть седые волосы жемчужным гребнем. Ведь не может же она, Вальбурга Блэк, так выглядеть? Ведь у нее самой кожа гладкая и сияющая, волосы густые и черные, а глаза полны молодого, задорного блеска…
Пальцы скользнули к лицу, желая убедиться, что отражение в зеркале принадлежит кому угодно, но не ей… но кожа под пальцами была тонкой, как пергамент. Неуверенным движением она убрала густую прядь волос со лба и с силой сжала раскалывавшуюся от боли голову.
— Не я… не я… — шептала она, всматриваясь в потускневшие серые глаза.
— Что «не ты»? — негромко спросил мужчина, небрежно поигрывающий волшебной палочкой.
Вальбурга вздрогнула от испуга и резко развернулась к говорившему. Черты лица постепенно разглаживались по мере узнавания говорившего.
— Здравствуй, Орион, — уже совершенно спокойно произнесла она, подавая руку для поцелуя, и мягко пожурила: — Давно ты не заходил ко мне.
— Дела, Вэл, дела, — усмехнулся он, прикасаясь к тонким пальцам. — Ты же знаешь, Августус Руквуд ни за что не согласится продать ткацкую мануфактуру в Дувре, надо постараться, чтобы сделка не сорвалась.
— Да, конечно, — кинула она, вновь отворачиваясь к зеркалу. — Как думаешь, Присцилла принимает? Я бы хотела ее навестить и лично поздравить с рождением малыша.
— Как они его назвали, не напомнишь? — поправляя запонки, поинтересовался Орион.
— Люциус, — улыбнулась Вальбурга, заметив в зеркале веселый взгляд мужа. — Люциус Абрахас Малфой. Звучит, да?
Орион поднялся, приблизился к жене и, едва ощутимо погладив напряженные плечи, задержал теплые пальцы на ее щеке.
— Не переживай, — целуя волосы Вальбурги, сказал он, — у нас тоже будут дети, вот увидишь. Двое…
— Я так хочу сыновей.
— Конечно, сыновей, Вэл…
Голос затих, и в комнате вновь воцарилась гнетущая тишина. Со скрипом проехались по паркету ножки пуфа, когда Вальбурга решительно отодвинулась от туалетного столика.
— Кикимер! — громко позвала она, и голос неприятно царапнул слух, заставив ее поморщиться.
— Да, хозяйка, — раболепно склонился домовик, прижимая уши к голове. — Вы звали?
— Накрой ужин в большой столовой, сегодня мы с мужем будем обедать вместе, — отдала она распоряжение. — Да поживее, я не люблю ждать.
Глаза Кикимера испуганно мигнули: когда на хозяйку находило такое настроение, следовало вести себя как можно незаметнее. С негромким хлопком он исчез, оставив задумавшуюся Вальбургу наедине с тревожными мыслями.
Распахнув резные дверцы огромного шкафа, Вальбурга придирчиво осмотрела развешанные платья. Жемчужно-серое было на ней, когда крестили Сириуса, и она до сих пор помнила, как крепко прижимала к груди своего первенца. Вон в том, синем, она была одета во время помолвки с кузеном. Казалось, что это произошло совсем недавно, а ведь минуло уже столько лет… пальцы бережно погладили потускневшую ткань, и она печально улыбнулась, доставая палочку и обновляя чары сохранности. «Пусть и еще повисит, радуя светлой грустью воспоминаний», — решила Вальбурга, перебирая остальные наряды.
Строгое вечернее платье с высоким воротником и длинными рукавами было пристально изучено и отложено на стоявшую рядом кушетку. Зеленый бархат ярко переливался в отблеске свечей, маня прикоснуться кончиками пальцев, ощутить гладкую упругость материала и не отпускать…
— Мам! Мам, он опять меня дразнит, — заканючил маленький мальчик, дергая ее за рукав халата. — Мам, Сириус меня обижает…
— Ты должен сам справляться с подобным, Регулус, — холодно отозвалась она, отцепляя от себя тонкие пальцы сына. — Иди, мне некогда.
— Но, мама… — в таких же серых, как у нее, глазах отразилось непонимание.
— Иди! — прикрикнула она.
Развернувшись, Вальбурга растерянно осмотрелась — комната снова была пуста.
— Регулус? — позвала, взяв с прикроватного столика палочку и осматривая залитую светом спальню, но кроме легкого дуновения ветерка, шевелившего тяжелые портьеры, ничто не нарушало тишины комнаты.
— Не понимаю, — пробормотала Вальбурга, надевая выбранный наряд, — куда подевался этот несносный мальчишка…
Вынимая из шкатулки тяжелые жемчужные серьги и вдевая их в мочки ушей, Вальбурга едва заметно хмурилась, пытаясь ухватить ускользающую мысль.
— Эта тишина сведет меня когда-нибудь с ума, — рассерженно бормотала она, застегивая ожерелье.
Пальцы скользнули к лицу, желая убедиться, что отражение в зеркале принадлежит кому угодно, но не ей… но кожа под пальцами была тонкой, как пергамент. Неуверенным движением она убрала густую прядь волос со лба и с силой сжала раскалывавшуюся от боли голову.
— Не я… не я… — шептала она, всматриваясь в потускневшие серые глаза.
— Что «не ты»? — негромко спросил мужчина, небрежно поигрывающий волшебной палочкой.
Вальбурга вздрогнула от испуга и резко развернулась к говорившему. Черты лица постепенно разглаживались по мере узнавания говорившего.
— Здравствуй, Орион, — уже совершенно спокойно произнесла она, подавая руку для поцелуя, и мягко пожурила: — Давно ты не заходил ко мне.
— Дела, Вэл, дела, — усмехнулся он, прикасаясь к тонким пальцам. — Ты же знаешь, Августус Руквуд ни за что не согласится продать ткацкую мануфактуру в Дувре, надо постараться, чтобы сделка не сорвалась.
— Да, конечно, — кинула она, вновь отворачиваясь к зеркалу. — Как думаешь, Присцилла принимает? Я бы хотела ее навестить и лично поздравить с рождением малыша.
— Как они его назвали, не напомнишь? — поправляя запонки, поинтересовался Орион.
— Люциус, — улыбнулась Вальбурга, заметив в зеркале веселый взгляд мужа. — Люциус Абрахас Малфой. Звучит, да?
Орион поднялся, приблизился к жене и, едва ощутимо погладив напряженные плечи, задержал теплые пальцы на ее щеке.
— Не переживай, — целуя волосы Вальбурги, сказал он, — у нас тоже будут дети, вот увидишь. Двое…
— Я так хочу сыновей.
— Конечно, сыновей, Вэл…
Голос затих, и в комнате вновь воцарилась гнетущая тишина. Со скрипом проехались по паркету ножки пуфа, когда Вальбурга решительно отодвинулась от туалетного столика.
— Кикимер! — громко позвала она, и голос неприятно царапнул слух, заставив ее поморщиться.
— Да, хозяйка, — раболепно склонился домовик, прижимая уши к голове. — Вы звали?
— Накрой ужин в большой столовой, сегодня мы с мужем будем обедать вместе, — отдала она распоряжение. — Да поживее, я не люблю ждать.
Глаза Кикимера испуганно мигнули: когда на хозяйку находило такое настроение, следовало вести себя как можно незаметнее. С негромким хлопком он исчез, оставив задумавшуюся Вальбургу наедине с тревожными мыслями.
Распахнув резные дверцы огромного шкафа, Вальбурга придирчиво осмотрела развешанные платья. Жемчужно-серое было на ней, когда крестили Сириуса, и она до сих пор помнила, как крепко прижимала к груди своего первенца. Вон в том, синем, она была одета во время помолвки с кузеном. Казалось, что это произошло совсем недавно, а ведь минуло уже столько лет… пальцы бережно погладили потускневшую ткань, и она печально улыбнулась, доставая палочку и обновляя чары сохранности. «Пусть и еще повисит, радуя светлой грустью воспоминаний», — решила Вальбурга, перебирая остальные наряды.
Строгое вечернее платье с высоким воротником и длинными рукавами было пристально изучено и отложено на стоявшую рядом кушетку. Зеленый бархат ярко переливался в отблеске свечей, маня прикоснуться кончиками пальцев, ощутить гладкую упругость материала и не отпускать…
— Мам! Мам, он опять меня дразнит, — заканючил маленький мальчик, дергая ее за рукав халата. — Мам, Сириус меня обижает…
— Ты должен сам справляться с подобным, Регулус, — холодно отозвалась она, отцепляя от себя тонкие пальцы сына. — Иди, мне некогда.
— Но, мама… — в таких же серых, как у нее, глазах отразилось непонимание.
— Иди! — прикрикнула она.
Развернувшись, Вальбурга растерянно осмотрелась — комната снова была пуста.
— Регулус? — позвала, взяв с прикроватного столика палочку и осматривая залитую светом спальню, но кроме легкого дуновения ветерка, шевелившего тяжелые портьеры, ничто не нарушало тишины комнаты.
— Не понимаю, — пробормотала Вальбурга, надевая выбранный наряд, — куда подевался этот несносный мальчишка…
Вынимая из шкатулки тяжелые жемчужные серьги и вдевая их в мочки ушей, Вальбурга едва заметно хмурилась, пытаясь ухватить ускользающую мысль.
— Эта тишина сведет меня когда-нибудь с ума, — рассерженно бормотала она, застегивая ожерелье.
Страница 1 из 5
