Фандом: Гарри Поттер. Фантазия на тему мини «Да чтоб тебя!». Прошло три года, а они по-прежнему встречаются в той же переговорной…
Добавить в моё избранное
41 мин, 30 сек 8288
Качнувшись, Малфой оторвался от дверного проема и, не произнося ни слова, прошествовал в номер.
«Спокойствие, Гермиона! Только спокойствие»… — уговаривала она себя, но сердце стучало так громко, что казалось, Люциус вот-вот услышит его.
Поставив бутылку на столик, Малфой тяжело опустился в кресло: он сосредоточенно смотрел перед собой, будто собираясь с мыслями. Подойдя к балкону, Гермиона настежь открыла дверь, и уже скоро комнату наполнил тяжелый влажный, но такой ароматный, воздух осеннего Крита.
— Нам все же надо поговорить, — упрямо произнес за ее спиной Люциус.
— Надо, — не оборачиваясь, ответила она. — Но боюсь, что для этого ты слишком много выпил…
— А ты не думаешь, — даже не видя его лица, Гермиона поняла, что он нагло ухмыляется. — Что пьяным я скажу тебе больше?
Она помолчала, а потом, обернувшись, встретилась с его настороженным взглядом.
— Пьяный ты или трезвый — на этот раз мне нужна правда…
Не отводя глаз, Люциус достал палочку и, приложив к шее, прошептал отрезвляющее заклинание. Взгляд его тут же стал осмысленней.
— Так лучше? — в голосе звучал вызов.
— Намного, — бесстрастно, хотя это и далось с трудом, ответила Гермиона.
Отойдя от двери, она села в соседнее кресло, судорожно сцепив руки. Малфой, напротив же, поднялся и подошел к балкону. Стоя к ней спиной, он с явным наслаждением вдыхал вечерний бриз. В комнате повисло молчание…
Гермиона поймала себя на мысли, что не может оторвать глаз от его тела, откровенно любуясь им. Что-что, а тело Малфоя всегда представляло в ее понимании образец физического совершенства мужчины. Казалось, от него будто исходят флюиды животной привлекательности самца. Она невольно покраснела и уже в следующую секунду услышала его голос. Так и не обернувшись, Люциус глухо заговорил:
— Я не смог в тот вечер прийти в переговорную, потому что ко мне заявилась Нарцисса.
— Нарцисса… Но зачем? — искренне удивилась Гермиона. Она знала, что разведенные больше пяти лет назад супруги Малфой видятся друг с другом крайне редко.
— Видишь ли, она возмущена тем, что ее ежемесячные выплаты не увеличились с тех пор, как французские виноградники стали приносить доход в два раза больший, чем на момент нашего развода, — было заметно, что Малфою крайне неприятно говорить о своих проблемах с бывшей женой.
— И ради этого она притащилась в Министерство? — недоумение просто прорвалось.
— Да, представь себе! Правда, я несколько месяцев откровенно избегал встреч с ней, — сквозь зубы выдавил Люциус.
— Но… почему ты не прислал мне записку? — упавшим голосом спросила Гермиона, понимая, что ситуация, которой она накрутила себя до постыдной истерики, не стоила выеденного яйца.
— Думал, что освобожусь быстро, но… наша беседа стала несколько… эмоциональной…
— Стала несколько… эмоциональной? — червячок ревности тут же зашевелился у нее в душе.
Люциус обернулся, и в его взгляде блеснула насмешка:
— Это не то, о чем ты подумала: мы крепко повздорили, поскольку доход от поместья увеличился уже после нашего развода, и Нарцисса, на мой взгляд, не имеет никакого права претендовать на него.
Гермиона уже открыла рот, чтобы заявить, что она ни о чем таком и не думала, как снова услышала его голос.
— Я пришел в переговорную около семи — тебя уже не было. Оказавшись в мэноре, сразу отправил сову, но ответа так и не получил. А утром, придя в Министерство, узнал, что ты поспешно взяла отпуск и куда-то уехала… Почему ты сбежала, Гермиона? — последние слова он произнес почти шепотом, глядя на неё в упор.
Завороженная его взглядом, она тоже ответила шепотом:
— Я больше не хотела быть твоей игрушкой…
Люциус сардонически изогнул бровь.
— Браво! А тебе не кажется, что то же самое могу сказать и я? Для кого это был всего лишь секс, судя по твоему утреннему заявлению?
Гермиона смутилась. Ее блестящий ум подсказывал, что момент истины, которого она ждала так долго, настал. Вот он! И с этим надо что-то делать. Но сердце, глупое трусливое сердце колотилось опять, словно бешеное, и страх заполнял все ее существо. Она попыталась что-то ответить, но поняла, что губы будто одеревенели.
В три шага Малфой пересек комнату и, грубо схватив ее за плечи, выдернул из кресла.
— Так скажи мне, наконец, правду? Все происходящее между нами было для тебя всего лишь сексом?! Отвечай! Отвечай, черт бы тебя побрал! — его глаза вспыхнули каким-то лихорадочным огнем.
— А для тебя? Для тебя?! — она не заметила, как перешла на крик. — Почему ты заставляешь меня сказать то, чего сам произнести не в силах? Все эти годы…
Невольные слезы уже текли по лицу, когда Гермиона, ничего не видя, поняла, что Малфой прижимает ее к себе так крепко, что было больно, и его губы (эти чертовы Малфоевские губы!) шепчут ей на ухо:
— Глупая…
«Спокойствие, Гермиона! Только спокойствие»… — уговаривала она себя, но сердце стучало так громко, что казалось, Люциус вот-вот услышит его.
Поставив бутылку на столик, Малфой тяжело опустился в кресло: он сосредоточенно смотрел перед собой, будто собираясь с мыслями. Подойдя к балкону, Гермиона настежь открыла дверь, и уже скоро комнату наполнил тяжелый влажный, но такой ароматный, воздух осеннего Крита.
— Нам все же надо поговорить, — упрямо произнес за ее спиной Люциус.
— Надо, — не оборачиваясь, ответила она. — Но боюсь, что для этого ты слишком много выпил…
— А ты не думаешь, — даже не видя его лица, Гермиона поняла, что он нагло ухмыляется. — Что пьяным я скажу тебе больше?
Она помолчала, а потом, обернувшись, встретилась с его настороженным взглядом.
— Пьяный ты или трезвый — на этот раз мне нужна правда…
Не отводя глаз, Люциус достал палочку и, приложив к шее, прошептал отрезвляющее заклинание. Взгляд его тут же стал осмысленней.
— Так лучше? — в голосе звучал вызов.
— Намного, — бесстрастно, хотя это и далось с трудом, ответила Гермиона.
Отойдя от двери, она села в соседнее кресло, судорожно сцепив руки. Малфой, напротив же, поднялся и подошел к балкону. Стоя к ней спиной, он с явным наслаждением вдыхал вечерний бриз. В комнате повисло молчание…
Гермиона поймала себя на мысли, что не может оторвать глаз от его тела, откровенно любуясь им. Что-что, а тело Малфоя всегда представляло в ее понимании образец физического совершенства мужчины. Казалось, от него будто исходят флюиды животной привлекательности самца. Она невольно покраснела и уже в следующую секунду услышала его голос. Так и не обернувшись, Люциус глухо заговорил:
— Я не смог в тот вечер прийти в переговорную, потому что ко мне заявилась Нарцисса.
— Нарцисса… Но зачем? — искренне удивилась Гермиона. Она знала, что разведенные больше пяти лет назад супруги Малфой видятся друг с другом крайне редко.
— Видишь ли, она возмущена тем, что ее ежемесячные выплаты не увеличились с тех пор, как французские виноградники стали приносить доход в два раза больший, чем на момент нашего развода, — было заметно, что Малфою крайне неприятно говорить о своих проблемах с бывшей женой.
— И ради этого она притащилась в Министерство? — недоумение просто прорвалось.
— Да, представь себе! Правда, я несколько месяцев откровенно избегал встреч с ней, — сквозь зубы выдавил Люциус.
— Но… почему ты не прислал мне записку? — упавшим голосом спросила Гермиона, понимая, что ситуация, которой она накрутила себя до постыдной истерики, не стоила выеденного яйца.
— Думал, что освобожусь быстро, но… наша беседа стала несколько… эмоциональной…
— Стала несколько… эмоциональной? — червячок ревности тут же зашевелился у нее в душе.
Люциус обернулся, и в его взгляде блеснула насмешка:
— Это не то, о чем ты подумала: мы крепко повздорили, поскольку доход от поместья увеличился уже после нашего развода, и Нарцисса, на мой взгляд, не имеет никакого права претендовать на него.
Гермиона уже открыла рот, чтобы заявить, что она ни о чем таком и не думала, как снова услышала его голос.
— Я пришел в переговорную около семи — тебя уже не было. Оказавшись в мэноре, сразу отправил сову, но ответа так и не получил. А утром, придя в Министерство, узнал, что ты поспешно взяла отпуск и куда-то уехала… Почему ты сбежала, Гермиона? — последние слова он произнес почти шепотом, глядя на неё в упор.
Завороженная его взглядом, она тоже ответила шепотом:
— Я больше не хотела быть твоей игрушкой…
Люциус сардонически изогнул бровь.
— Браво! А тебе не кажется, что то же самое могу сказать и я? Для кого это был всего лишь секс, судя по твоему утреннему заявлению?
Гермиона смутилась. Ее блестящий ум подсказывал, что момент истины, которого она ждала так долго, настал. Вот он! И с этим надо что-то делать. Но сердце, глупое трусливое сердце колотилось опять, словно бешеное, и страх заполнял все ее существо. Она попыталась что-то ответить, но поняла, что губы будто одеревенели.
В три шага Малфой пересек комнату и, грубо схватив ее за плечи, выдернул из кресла.
— Так скажи мне, наконец, правду? Все происходящее между нами было для тебя всего лишь сексом?! Отвечай! Отвечай, черт бы тебя побрал! — его глаза вспыхнули каким-то лихорадочным огнем.
— А для тебя? Для тебя?! — она не заметила, как перешла на крик. — Почему ты заставляешь меня сказать то, чего сам произнести не в силах? Все эти годы…
Невольные слезы уже текли по лицу, когда Гермиона, ничего не видя, поняла, что Малфой прижимает ее к себе так крепко, что было больно, и его губы (эти чертовы Малфоевские губы!) шепчут ей на ухо:
— Глупая…
Страница 11 из 12
