Свобода

И как-то так незаметно вышло, что в очередной визит Сэтха вместе с ним явились молоденькие саламандрочки — родные сёстры его супруга, и как-то слово за слово Тимэрина договорилась сходить с ними в спорткомплекс, позаниматься — ну а действительно, чего дома киснуть? И бесцельно по улицам бродить сколько можно?

И она даже ходила на занятия, общалась с другими гимнастами, смеялась вместе с саламандрами, но… Всё равно, стоило появиться на горизонте сородичу, и старые привычки оживали. Чего-то не хватало, чтобы окончательно поверить: они больше не имеют над ней власти. И не помогали тут ни тёплые ладошки Ришелара, который немыслимо для обычного эльфа любил обниматься, ни ободряющие улыбки Яниса, ни даже то, что Эльмарин Риатте больше так и не появился.

И проведённая по всем правилам церемония приёма в род Рилонара тоже не ослабила сжимающуюся в груди пружину. Тимэрине было почему-то обидно на саму себя: столько помощи и поддержки она не получала за всю свою жизнь. Леди Ариндель ни словом, ни жестом не пыталась напомнить ей о месте в иерархии — но Тимэрина просто не могла. Не могла почувствовать себя, наконец, в безопасности.

Поверить, что все эти эльфы на улицах просто не имеют права ей что-либо сделать.

Даже дроу тревожили меньше, особенно после того, как она увидела Канафейна запускающим воздушного змея. Ведь тогда… даже никто не был потрясён. Будто… это в порядке вещей. А она выбивалась из этого порядка.

Из-за этого Тимэрина всё больше времени проводила с детьми — те принимали её такой, какой она была, не требуя ничего. А внимательные взгляды Рилонара… С этим она ничего не могла поделать. И тем более не пришло в голову возразить, когда пришедший к внукам Канафейн нахмурился и подозвал сына, велев принести меч. Тимэрина только удивилась: зачем дроу ещё оружие? И вместе со всеми пошла прочь из квартиры, не понимая, что происходит. А происходило явно что-то из ряда вон выходящее — иначе зачем они поднялись на крышу дома?

Там оказалось внезапно просторно. И совсем не дуло: стоило разумным появиться на расчерченной для посадки спецтранспорта площадке, как по краям крыши включились экранирующие щиты, надёжно закрывая от ветра, всегда свистевшего между высоток Сольваны. Дети сунулись поближе к щитам, Тимэрина невольно подалась за ними — не упадут, но мало ли! И дёрнулась, когда её внезапно сжали за предплечье.

— Возьми, — холодно велел Канафейн, протягивая меч.

Тимэрина только захлопала глазами, не понимая, в чём дело. И наткнулась на мигом лишившийся любого сочувствия взгляд.

— Или ты и этого не можешь?

Ладонь сжалась рефлекторно, эти слова заставили мигом собраться, воскрешая в памяти все страхи и всю боль. В первые секунды клинок показался Тимэрине совершенно чужеродной вещью — её, как и всех, учили обращаться с мечом, но это было давно. Характером не вышла для ассасина или телохранителя… Что ещё больше убедило семью в её никчёмности. Воспоминание об этом ударило наотмашь — и пальцы сильнее сжались на рифлёной рукояти.

— Защищайся, — и наискось падающий меч Канафейна, словно знаменитая кривая усмешка дроу.

Наверное, он атаковал всё же не в полную силу — иначе Тимэрина просто не успела бы подставить свой клинок под удар. Но и просто играть с клинками дроу не мог и не умел. Рука заныла от силы удара, а меч дроу уже стремился к горлу. Быстро, очень быстро. Опасно. Всерьёз — дроу пустой снисходительности к противнику не признавали. Равно как и схваток не на боевом оружии.

Удар, ещё удар. Окрасившееся кровью плечо. То и дело мелькающий у самого лица клинок дроу — так близко, что становится не до мыслей. Тело забирает контроль на себя и просто пытается выжить.

Тимэрина не могла видеть, что её движения, скованные поначалу, начали обретать даже не уверенность — страсть. Так не сражаются светлые эльфы — их фехтование больше напоминает плетение изысканного кружева, в котором должен запутаться противник. Дроу подобное упоение битвой тоже не слишком любили — слишком легко подловить поддавшегося эмоциям бойцам.

Но не было это похоже и на боевое опьянение дроу.

Тимэрина атаковала так, будто второй клинок держала вся её проклятая жизнь, отравленная правилами, этикетом и собственной никчёмностью. Жизнь, в которой она могла только выживать, чувствуя, как с каждым разом сил остаётся всё меньше. И Канафейн не отводил её меч скупыми, едва заметными движениями — отбивал, почти заставляя клинки сыпать искрами.

Как он догадался? Как понял, что именно вот эти приказы, отданные полным почти презрения голосом заставят вспыхнуть всё то, что копилось, не находя выхода? И почему-то именно здесь и сейчас, в этом огне рождалось, наконец, что-то новое. То, чему не хватало каких-то там занятий гимнастикой, то, чего не смог дозваться детский смех.

Тимэрина закричала. Коротко, пронзительно, не то бросая вызов, не то вкладывая всю себя в какой-то дикий, абсолютно неприличный боевой клич…