Фандом: Гарри Поттер. Внук Антонина Долохова после смерти деда едет в Россию.
Добавить в моё избранное
26 мин, 9 сек 3238
— Ты мне сам дал пятьдесят фунтов! А этих ребят я вообще не знаю…
— Врешь ведь, — поморщился он. При дневном свете она казалась совсем юной, и было в ней что-то жалкое.
— Я ни при чем… Я не брала у тебя ничего…
Она говорила что-то еще, из чего Дэннис понял, что те трое называются какими-то «ореховскими», и их здесь все боятся.
— Ладно, мне до них дела нет, — он вышел за дверь. Надо было собраться, заплатить за проживание в гостинице и ехать на вокзал.
В номере домовой Кузька встретил его упреками и причитаниями:
— Что я говорил? Никогда меня не слушаешься. Похмеляться будешь?
— Не буду. И Бог с ними, с деньгами — не последние. Полезай в рюкзак, в Долоховку поедем.
— Ну, наконец-то! — обрадовался домовой.
Потом, когда Дэннис смотрел в окно поезда, прислушиваясь к стуку колес, из памяти не шла давешняя девица, и он не мог отделаться от жгучего стыда и неловкости — сам не понимая, почему. За окном проносились печальные осенние пейзажи, деревеньки, березовые рощи — уже почти облетевшие и от этого казавшиеся прозрачными. «Страна березового ситца»… — вспомнилось ему опять из бабушкиной книжки. И была во всем этом какая-то пронзительная грусть, отозвавшаяся в душе Дэнниса странной, как будто давно знакомой, почти сладостной болью.
«Неужели правда, как дед говорил, что Россия у нас в крови?» — подумал он.
Долоховка была похожа на другие виденные им из окна деревни — такой же маленький кирпичный вокзал, такая же печать бедности и заброшенности на всем… И так же чужеродно смотрелся на станции новый киоск, облепленный яркой рекламой, торгующий спиртным, сигаретами, шоколадками и всякой дребеденью.
Дэннис спросил дорогу у какой-то старухи, которая подробно рассказала ему, как найти дом Зайцева. Он вошел в незапертые ворота, постучал в дверь — и увидел на пороге высокого осанистого старика с седой бородой, одетого бедно, но чисто. Пустой левый рукав был заправлен за ремень брюк.
Он удивился, когда старик назвал его Антонином — но потом подумал, что Петр Иванович видел деда всего раз в жизни, когда тот был чуть старше Дэнниса. А они с дедом очень похожи, это все говорят.
Они долго сидели за столом, пили водку и брагу, закусывая вареной картошкой, яичницей с салом, солеными огурцами и квашеной капустой. Дэннис хотел достать скатерть-самобранку, но хозяин воспротивился: «Сегодня ты у меня в гостях». Петр Иванович расспрашивал про жизнь в Британии, про недавнюю войну, о которой в российской магической прессе писали по-разному — одни горячо одобряли Лорда Волдеморта, другие сравнивали его с Гриндевальдом.
Дэннис отвечал коротко, но не скрыл, что его дед был одним из самых преданных диктатору людей и дважды сидел за это в тюрьме.
— Ох, да как же Антошку угораздило в эти дела впутаться? — неодобрительно качал головой Петр Иванович.
Спать они легли уже за полночь, после того, как хозяин ненадолго отлучился на работу.
— Хоть глянуть, все ли там в порядке…
А наутро Петр Иванович сходил на почту и позвонил Даше, вдове своего погибшего внука.
— Дарья обещалась на выходные приехать, с дочками, — сообщил он, вернувшись. — Две девчонки у нее, одной семь, другой восемь. И у обеих дар… Только вот беда — обучение в школе нынче сделали платное, а какие деньги у учительницы? Разве что дом продаст, когда я умру — не за горами уже. Скоро и с Антошкой свидимся…
В пятницу вечером приехала на электричке Даша — хрупкая большеглазая молодая женщина с двумя девочками — беленькими и тихими, очень похожими друг на друга.
Глядя, как младшая из девочек, Света, заставляет увядший цветок герани на подоконнике снова зацвести, а Рая, старшая, зажигает свечи, не прикасаясь к ним (свет отключили, впрочем, никто этому не удивился, а Петр Иванович пояснил, что такое случается часто) Дэннис восхищенно сказал:
— Им обязательно надо учиться. Знаете… я вам денег пришлю. Вы мне скажите, сколько, чтобы заплатить за обучение и все, что нужно, купить… Ну что вы, — смутился он, когда Даша заплакала и принялась его благодарить. — Мы же родственники… Кстати, кто они мне? Племянницы двоюродные? Или троюродные?
А когда Даша с девочками уехала, Петр Иванович наконец показал Дэннису долоховскую усадьбу. По осени отдыхающих в санатории мало, а те, кто есть, в основном по номерам сидят, пьянствуют либо развратничают с чужими женами да непотребными девками. Превратился санаторий в самый настоящий притон. Нет, разврат, конечно, и прежде был, когда здесь отдыхали и лечились деятели культуры — но все же не так открыто. А что делать? Такая жизнь настала…
Кузька, когда Дэннис открыл рюкзак, выпрыгнул оттуда и на радостях обежал весь дом. Петр Иванович налил домовому в блюдечко молока и повел Дэнниса на чердак, знакомиться с мезантропом.
— Батюшка-барин! Сподобились мы наконец-то… Пожалуйте ручку…
— Врешь ведь, — поморщился он. При дневном свете она казалась совсем юной, и было в ней что-то жалкое.
— Я ни при чем… Я не брала у тебя ничего…
Она говорила что-то еще, из чего Дэннис понял, что те трое называются какими-то «ореховскими», и их здесь все боятся.
— Ладно, мне до них дела нет, — он вышел за дверь. Надо было собраться, заплатить за проживание в гостинице и ехать на вокзал.
В номере домовой Кузька встретил его упреками и причитаниями:
— Что я говорил? Никогда меня не слушаешься. Похмеляться будешь?
— Не буду. И Бог с ними, с деньгами — не последние. Полезай в рюкзак, в Долоховку поедем.
— Ну, наконец-то! — обрадовался домовой.
Потом, когда Дэннис смотрел в окно поезда, прислушиваясь к стуку колес, из памяти не шла давешняя девица, и он не мог отделаться от жгучего стыда и неловкости — сам не понимая, почему. За окном проносились печальные осенние пейзажи, деревеньки, березовые рощи — уже почти облетевшие и от этого казавшиеся прозрачными. «Страна березового ситца»… — вспомнилось ему опять из бабушкиной книжки. И была во всем этом какая-то пронзительная грусть, отозвавшаяся в душе Дэнниса странной, как будто давно знакомой, почти сладостной болью.
«Неужели правда, как дед говорил, что Россия у нас в крови?» — подумал он.
Долоховка была похожа на другие виденные им из окна деревни — такой же маленький кирпичный вокзал, такая же печать бедности и заброшенности на всем… И так же чужеродно смотрелся на станции новый киоск, облепленный яркой рекламой, торгующий спиртным, сигаретами, шоколадками и всякой дребеденью.
Дэннис спросил дорогу у какой-то старухи, которая подробно рассказала ему, как найти дом Зайцева. Он вошел в незапертые ворота, постучал в дверь — и увидел на пороге высокого осанистого старика с седой бородой, одетого бедно, но чисто. Пустой левый рукав был заправлен за ремень брюк.
Он удивился, когда старик назвал его Антонином — но потом подумал, что Петр Иванович видел деда всего раз в жизни, когда тот был чуть старше Дэнниса. А они с дедом очень похожи, это все говорят.
Они долго сидели за столом, пили водку и брагу, закусывая вареной картошкой, яичницей с салом, солеными огурцами и квашеной капустой. Дэннис хотел достать скатерть-самобранку, но хозяин воспротивился: «Сегодня ты у меня в гостях». Петр Иванович расспрашивал про жизнь в Британии, про недавнюю войну, о которой в российской магической прессе писали по-разному — одни горячо одобряли Лорда Волдеморта, другие сравнивали его с Гриндевальдом.
Дэннис отвечал коротко, но не скрыл, что его дед был одним из самых преданных диктатору людей и дважды сидел за это в тюрьме.
— Ох, да как же Антошку угораздило в эти дела впутаться? — неодобрительно качал головой Петр Иванович.
Спать они легли уже за полночь, после того, как хозяин ненадолго отлучился на работу.
— Хоть глянуть, все ли там в порядке…
А наутро Петр Иванович сходил на почту и позвонил Даше, вдове своего погибшего внука.
— Дарья обещалась на выходные приехать, с дочками, — сообщил он, вернувшись. — Две девчонки у нее, одной семь, другой восемь. И у обеих дар… Только вот беда — обучение в школе нынче сделали платное, а какие деньги у учительницы? Разве что дом продаст, когда я умру — не за горами уже. Скоро и с Антошкой свидимся…
В пятницу вечером приехала на электричке Даша — хрупкая большеглазая молодая женщина с двумя девочками — беленькими и тихими, очень похожими друг на друга.
Глядя, как младшая из девочек, Света, заставляет увядший цветок герани на подоконнике снова зацвести, а Рая, старшая, зажигает свечи, не прикасаясь к ним (свет отключили, впрочем, никто этому не удивился, а Петр Иванович пояснил, что такое случается часто) Дэннис восхищенно сказал:
— Им обязательно надо учиться. Знаете… я вам денег пришлю. Вы мне скажите, сколько, чтобы заплатить за обучение и все, что нужно, купить… Ну что вы, — смутился он, когда Даша заплакала и принялась его благодарить. — Мы же родственники… Кстати, кто они мне? Племянницы двоюродные? Или троюродные?
А когда Даша с девочками уехала, Петр Иванович наконец показал Дэннису долоховскую усадьбу. По осени отдыхающих в санатории мало, а те, кто есть, в основном по номерам сидят, пьянствуют либо развратничают с чужими женами да непотребными девками. Превратился санаторий в самый настоящий притон. Нет, разврат, конечно, и прежде был, когда здесь отдыхали и лечились деятели культуры — но все же не так открыто. А что делать? Такая жизнь настала…
Кузька, когда Дэннис открыл рюкзак, выпрыгнул оттуда и на радостях обежал весь дом. Петр Иванович налил домовому в блюдечко молока и повел Дэнниса на чердак, знакомиться с мезантропом.
— Батюшка-барин! Сподобились мы наконец-то… Пожалуйте ручку…
Страница 6 из 8
