Фандом: Гарри Поттер. Внук Антонина Долохова после смерти деда едет в Россию.
Добавить в моё избранное
26 мин, 9 сек 3237
Москва поразила его огромными размерами и хаотичностью. Дух древнего города жил в кремлевских стенах, в соборах, помнящих царей, в хитросплетении улочек старой Москвы, лучами расходящихся во все стороны от центра. Но этот дух старины как будто тонул, терялся в приметах нового времени, которые на каждом шагу нахально лезли в глаза. А еще удивило Дэнниса обилие нищих и равнодушие к ним горожан. И какая-то суетливость, неуверенность, лихорадочное беспокойство, разлитое в воздухе. Потом Дэннис узнал, что в России как раз недавно случился финансовый кризис: кто-то потерял все сбережения, у кого-то лопнул бизнес, кто-то лишился работы…
Две недели Дэннис провел в Москве, и наконец отбыл в Рязань. С московского поезда он сошел ближе к вечеру и рассудил, что в гости к родственнику не следует являться на ночь глядя — да еще и неизвестно, жив ли тот. Остановился Дэннис в гостинице — как ему сказали на вокзале, лучшей в городе. Сонная толстая администраторша долго что-то делала с его документами, потом дала ключ от номера.
Лифт не работал, пришлось на пятый этаж подниматься по обшарпанной лестнице — на стене с облупившейся краской Дэннису бросилось в глаза непечатное слово, нацарапанное гвоздем. Номер оказался грязноватым, через весь потолок шла трещина, а в ванной на раковине сидел здоровенный таракан. «Плевать, — подумал Дэннис. — Завтра утром уеду, можно и потерпеть». Он подошел к окну и некоторое время созерцал довольно унылую картину: посреди пустынной площади высился памятник — приглядевшись, Дэннис узнал Ленина. Рядом на скамейке спал пьяный.
Задернув шторы, Дэннис развернул скатерть-самобранку, которую домовой Кузька, взятый с собой из Британии — уж очень ему хотелось увидеть Россию и родной дом — тут же уставил разными угощениями, и поел.
— Пойти, что ли, в бар, выпить? — пробормотал он.
— Не ходи, барин, — предупредил домовой. — Огорчение будет. А водка и дома есть.
На скатерти тут же появился графин и рюмка.
— Скучно одному пить. Да не бойся, ничего со мной не случится, — махнул рукой Дэннис.
В гостиничном баре народу было мало — за дальним столиком сидели трое молодых людей, пили пиво под соленые орешки и о чем-то тихо переговаривались, а у входа расположились две девицы — очень молоденькие, хорошенькие, как картинки, с льняными волосами и точеными фигурками, в коротких юбках. Эти жеманно, маленькими глоточками, пили кофе и сок, беседовали громко, ничуть не стесняясь посторонних — как Дэннис понял, речь шла об их отношениях с разными мужчинами, — и матерились. Дэннис даже покраснел — такой трехэтажный мат он слышал только от деда, когда тот бывал сильно не в духе.
Неожиданно Дэнниса захлестнула тоска — вселенская, словно он один во всем мире, да и мир сузился до размеров этой гостиницы с тараканами. Он вообще в России часто чувствовал себя странно. А сейчас хотелось не то бить, крушить, ломать все, что под руку попадется — не то соорудить петлю и повеситься в номере. «Да какого черта»… — подумал он и, усевшись перед стойкой, заказал виски со льдом.
Виски был дрянным — похоже, самый дешевый налили в бутылку из-под дорогого. Но все же Дэнниса немного отпустило, и он попросил повторить. А когда уже расплачивался с барменом и раздумывал, как убить время до ночи — в номере сидеть не хотелось — от дальнего столика к нему подошел один из парней и предложил сыграть в карты.
Дальнейшее Дэннис запомнил смутно — похоже, его опоили каким-то маггловским зельем, помрачающим разум. Помнил, как шли по коридору, помнил тесную, заставленную большими коробками комнату, помнил разбросанные по столу карты, деньги, бутылку и стаканы. Потом была голая девица — одна из тех, которых он заприметил в баре. Еще Дэннис, кажется, читал стихи, когда-то увиденные в книге, привезенной бабушкой из России, и запавшие в память:
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость…
А девица визгливо хохотала, потом орала:
— Бл … дь, ты будешь платить? Смотрите, да он же совсем в драбадан! Ой, да это же не деньги!
Мужской голос возражал ей:
— Дура, это фунты. Это еще круче, чем баксы!
Утром Дэннису казалось, что при малейшем движении его голова просто лопнет. Однако он все же встал и, держась за стены, поплелся в ванную, где долго стоял под холодным душем — горячей воды все равно не было — пока немного не пришел в себя. Вернувшись, огляделся — вокруг царил бардак, в воздухе клубами висел табачный дым, на полу валялись пустые бутылки из-под виски. Девица спала на диване, едва прикрытая простыней, а троих картежников и след простыл. В карманах было пусто — хорошо, хоть палочка осталась при нем, и денег он вчера взял с собой не слишком много. «Антипохмельное еще надо было захватить из дома», — усмехнулся Дэннис.
Девица пошевелилась и застонала, потом, открыв глаза и увидев хмурое лицо Дэнниса, похоже, испугалась.
Две недели Дэннис провел в Москве, и наконец отбыл в Рязань. С московского поезда он сошел ближе к вечеру и рассудил, что в гости к родственнику не следует являться на ночь глядя — да еще и неизвестно, жив ли тот. Остановился Дэннис в гостинице — как ему сказали на вокзале, лучшей в городе. Сонная толстая администраторша долго что-то делала с его документами, потом дала ключ от номера.
Лифт не работал, пришлось на пятый этаж подниматься по обшарпанной лестнице — на стене с облупившейся краской Дэннису бросилось в глаза непечатное слово, нацарапанное гвоздем. Номер оказался грязноватым, через весь потолок шла трещина, а в ванной на раковине сидел здоровенный таракан. «Плевать, — подумал Дэннис. — Завтра утром уеду, можно и потерпеть». Он подошел к окну и некоторое время созерцал довольно унылую картину: посреди пустынной площади высился памятник — приглядевшись, Дэннис узнал Ленина. Рядом на скамейке спал пьяный.
Задернув шторы, Дэннис развернул скатерть-самобранку, которую домовой Кузька, взятый с собой из Британии — уж очень ему хотелось увидеть Россию и родной дом — тут же уставил разными угощениями, и поел.
— Пойти, что ли, в бар, выпить? — пробормотал он.
— Не ходи, барин, — предупредил домовой. — Огорчение будет. А водка и дома есть.
На скатерти тут же появился графин и рюмка.
— Скучно одному пить. Да не бойся, ничего со мной не случится, — махнул рукой Дэннис.
В гостиничном баре народу было мало — за дальним столиком сидели трое молодых людей, пили пиво под соленые орешки и о чем-то тихо переговаривались, а у входа расположились две девицы — очень молоденькие, хорошенькие, как картинки, с льняными волосами и точеными фигурками, в коротких юбках. Эти жеманно, маленькими глоточками, пили кофе и сок, беседовали громко, ничуть не стесняясь посторонних — как Дэннис понял, речь шла об их отношениях с разными мужчинами, — и матерились. Дэннис даже покраснел — такой трехэтажный мат он слышал только от деда, когда тот бывал сильно не в духе.
Неожиданно Дэнниса захлестнула тоска — вселенская, словно он один во всем мире, да и мир сузился до размеров этой гостиницы с тараканами. Он вообще в России часто чувствовал себя странно. А сейчас хотелось не то бить, крушить, ломать все, что под руку попадется — не то соорудить петлю и повеситься в номере. «Да какого черта»… — подумал он и, усевшись перед стойкой, заказал виски со льдом.
Виски был дрянным — похоже, самый дешевый налили в бутылку из-под дорогого. Но все же Дэнниса немного отпустило, и он попросил повторить. А когда уже расплачивался с барменом и раздумывал, как убить время до ночи — в номере сидеть не хотелось — от дальнего столика к нему подошел один из парней и предложил сыграть в карты.
Дальнейшее Дэннис запомнил смутно — похоже, его опоили каким-то маггловским зельем, помрачающим разум. Помнил, как шли по коридору, помнил тесную, заставленную большими коробками комнату, помнил разбросанные по столу карты, деньги, бутылку и стаканы. Потом была голая девица — одна из тех, которых он заприметил в баре. Еще Дэннис, кажется, читал стихи, когда-то увиденные в книге, привезенной бабушкой из России, и запавшие в память:
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость…
А девица визгливо хохотала, потом орала:
— Бл … дь, ты будешь платить? Смотрите, да он же совсем в драбадан! Ой, да это же не деньги!
Мужской голос возражал ей:
— Дура, это фунты. Это еще круче, чем баксы!
Утром Дэннису казалось, что при малейшем движении его голова просто лопнет. Однако он все же встал и, держась за стены, поплелся в ванную, где долго стоял под холодным душем — горячей воды все равно не было — пока немного не пришел в себя. Вернувшись, огляделся — вокруг царил бардак, в воздухе клубами висел табачный дым, на полу валялись пустые бутылки из-под виски. Девица спала на диване, едва прикрытая простыней, а троих картежников и след простыл. В карманах было пусто — хорошо, хоть палочка осталась при нем, и денег он вчера взял с собой не слишком много. «Антипохмельное еще надо было захватить из дома», — усмехнулся Дэннис.
Девица пошевелилась и застонала, потом, открыв глаза и увидев хмурое лицо Дэнниса, похоже, испугалась.
Страница 5 из 8
