Мы такие разные

— темноволосый парень дёрнул ручку двери, но та не поддалась. — Ты что, захлопнул дверь, когда бежал за мной? — безнадёжно проговорил он.

— Да, а что не так? — удивился красноволосый.

— Поздравляю, теперь мы заперты… — в его голосе не было укоризны или чего-то похожего, скорее какая-то нотка отчаяния.

Грин устало сел на пол и, развязав узлы, снова превратил импровизированную футболку в клетчатый плед. Лишь шарфик сейчас немного закрывал его довольно спортивное тело. Ярковолосый, будто неодушевлённый предмет, повалился на пол и уставился в потолок. Вскоре над ним навис силуэт друга.

— Пустишь в пледоубежище? А то тут холодно, — улыбнулся он.

Гринни промолчал. Он поднялся с пола и отвёл правую руку, на которую был накинут плед, в сторону, приглашая туда Смайла. Теперь они молча сидели под покрывалом вдвоём. Вскоре Грина склонила в сон, и он уютно устроился на коленях своего друга. Так и сидели до вечера, пока их не нашли.

И кто из нас ещё больной?

Когда ты болен, особенно если это и жар, для тебе всё происходящее не существует. Весь день — это один большой час, который, кажется, будет тянуться бесконечно.

Только ты, кровать, градусник и болезнь. Хотя если с осложнениями, то ещё и галлюцинации, но это не наш случай.

И хорошо, если есть тот человек, который ворвётся в эту серость, пробьёт кирпичную стену, что отстраняет тебя от мира, и от одной его улыбки ты пойдёшь на поправку.

Ну, а когда такого нет, приходится карабкаться самому. Отковыривать ложкой по кирпичику каждый день и через месяц — другой выбраться на свободу. В цветной мир, от которого ты уже отвык.

И таки столкнуться там с человеком, которого ты так ждал. Обидно, конечно, но со словами «Где же ты был?», всё равно прощаешь.

А до времени твоего освобождения остаёшься наедине со скукой, а она особо не разговорчивая и странная. Ты ей слово, а она через часок — другой невнятное мычание. Так и общаетесь.

— Хоть бы отвечала понятно, — хмуро говорил Тоби в пустоту.

Парень лежал в кровати с температурой, почти как у водки, уже вторую неделю. А самое главное одолевал его только жар и головная невыносимая боль. Ни насморка, ни кашля. Лежи и мучился, то и дело сравнивая кто горячее — он или батарея.

За эти две недели к нему заходили раза два от силы, чтобы удостоверится в самочувствии парня. Остальные же случаи представляли из себя минутный забег: Зашел, поставил стакан воды, оставил хоть какие — нибудь медикаменты и быстро смылся, словно вообще тут не было.

Тикки привык. Да и какой заботы дождёшься от остальных прокси? А Тощий вообще не удостоил его своим присутствием ни разу. Хотя парень говорил спасибо и за то, что не бросили помирать.

Маска, очки и «остальная атрибутика образа» лежали на прикроватной полке, и прокси часто посматривал на них с грустью. Когда же он уже будет в состоянии хотя бы встать?

Скудные размышления прервал кроткий стук в дверь, а затем в проёме появился силуэт Тима со стаканом воды в левой руке и небольшой бумажной упаковочкой каких-то таблеток в правой.

Маски плавным шагом подошел к кровати на которой лежал больной и поставил рядом стул, на который и сел. Стакан воды нашел своё место на краю тумбочки, а Тоби за это время успел принять вертикальное положение.

— На, пей, — без всяких приветствий и прелюдий сказал Тима, протягивая таблетки.

— Что это? Да ну, к чёрту! Ещё отравишь меня… — владелец топоров с опаской поглядел на упаковку и правой рукой отодвинул её от себя.

— Сам подумай, зачем мне это? — хмыкнул старший прокси, не сводя пронзительного взгляда голубых глаз с собеседника.

— Кто тебя знает… — пожал плечами Тоби. — Всё равно не буду пить. Сам поправлюсь!

— Дурень… — как-то странно усмехнулся Маски. Тоби показалось, что он даже хитро улыбнулся, но из-за маски это были лишь догадки.

А Тима тем временем снял с себя маску и, открыв лекарство, взял оттуда маленькую белую таблетку и положил на язык. Затем взглянул на ничего не понимающего парня и, не проронив ни слова, резко надвинувшись, впился в его губы.

Тикки ничего не понимая, часто моргал глазами и только хотел что-то сделать, как Маски резко разорвал поцелуй и отстранился.

— Будешь вести себя, как пятилетний капризный ребёнок, мне придётся делать так каждый день, — усмехнувшись, произнёс старший прокси, выходя за дверь.

— И кто из нас ещё больной! — крикнул ему вдогонку Тоби, вытирая губы.

Сладкой бессонницы

На лес давно опустилась ночь. Теперь недавно стоящие в ряд дружелюбные сосны и ели казались непроходимой чащей, из которой кто-нибудь так и норовит выпрыгнуть. Да, туда не сунулся бы даже самый отважный смельчак с фонариком.

То ли дело город? Ярки огни фонарей, непрерывно шествующая друг за другом цветная реклама и гудящие машины.