Фандом: Ориджиналы. Мечтать можно было много. О жизни, которую никто из них никогда не видел — жизни, что была за чугунными воротами, за оградой. О жизни, о которой они знали лишь из книг и песен. Невыносимо прекрасной, чарующей и манящей, словно все самые дорогие сокровища Ибере. И о свободе, которой так не хватало в этих стенах. Стенах, что порой казались ужасно душными. И, конечно же, о любви…
Добавить в моё избранное
15 мин, 57 сек 17889
У Нертузов, должно быть, будет весело. У них всегда весело. Они дают балы каждые полгода, и во всём Ибере с ними никто не сможет сравниться по размаху. Даже Астарны. Фюрсты же подобных праздников почти не проводят, и иногда Якобине становится очень обидно, пусть она никогда и не говорит брату о том, что её это очень расстраивает. Разве можно грустить из-за таких пустяков? Даже если в шестнадцать лет это вовсе не кажется пустяком.
У Нертузов будет звучать музыка. И танцы потекут плавно рекой — полонез, вальсы, кадрили, гремящая мазурка. И разговоры, которым не будет числа… Должно быть, графиня сыграет что-нибудь из собственных сочинений на клавикордах², а её дочка будет петь. У юной графини Имелды прекрасный голос, просто невозможно не заслушаться. Этот бал — удивительная возможность для пансионерок увидеть мир вне скучного зелёного здания с белоснежными колоннами. По слухам, которые узнала Аманда, девчонка, которая всегда умела находить нужных людей для того, чтобы узнать информацию, на этот праздник должен был явиться кто-то из генералов Ибере. Грэйс считала, что вряд ли такое возможно, но юная баронесса Фюрст старалась не терять надежды. Ей бы хотелось увидеть Киндеирна. Или даже Гарольда Анкраминне — пусть он и не генерал. Потому что тогда на торжестве может появиться и Мир. Последний раз Якобина видела его год назад, и тогда ей удалось станцевать с ним вальс, мазурку и кадриль.
Бальное платье Якобина фон Фюрст шила себе целый год, добавляя отделку по собственному вкусу, старательно выверяя каждый шов, чтобы всё было идеально. Бирюзовые атласные ленты и шёлковый пояс — всё должно было подходить девушке настолько, чтобы не стыдно было показаться на глаза кому-либо. Почти все готовились к грядущему торжеству столь же тщательно, подбирая себе то, что могло бы выгодно их выделить на общем фоне — платья, кружева, ленты, украшения… Кто-то особенно много внимания уделял шляпке — как Матильда, что слишком неуютно чувствовала себя в корсете. Луизе отец привёз замечательные перчатки — таких не было ни у одной девочки во всём пансионе. Ну а Якобина решила больше внимания уделить именно платью.
— Как думаешь, — робко говорит подсевшая к баронессе Лавиния, — виконт Вальмент пригласит меня на вальс, если я буду в жёлтом?
Он не пригласит тебя на вальс, даже если ты наденешь столь же роскошное платье, как у царевны Варвары Феодорокис, хочется фыркнуть Якобине — Лавиния дурнушка, у неё слишком крупный нос, много прыщей и жиденькие бесцветные волосы, и это не скрасит никакое платье. А уж жёлтое — тем более. В одежде подобного цвета мисс Грейдал будет смотреться совсем глупо. Курносая Матильда думает так же, это можно понять по едва слышному смешку.
Только вслух баронесса своего мнения на счёт наряда Лавинии не произносит. Зачем? Только тратить время и силы на откровенно бесполезное занятие. Пусти Лавиния Грейдал идёт на бал в том платье, какое ей больше всего нравится. И если оно будет ярко-жёлтого цвета (другого Лавиния не знает), для Якобины нет никакой разницы. Пусть приходит на торжество в том, в чём ей хочется, если только классная дама и мадам Мирелла не сочтут одежду неподобающей для такого случая. Если подумать, остальным воспитанницам пансиона будет только лучше, если Лавиния Грейдал будет казаться ещё более смешной, нежели обычно.
Лоенор фыркает довольно громко и хватает Лавинию под руки, уводя в сторону. И Якобине совершенно не хочется знать, как их ссора закончится в этот раз. Она устало закрывает глаза — уроки ботаники всегда казались ей весьма утомительными — и старается представить, каким будет её выпускной бал. Из-за чуть прохладного ветра юная баронесса довольно быстро засыпает под солнечными лучами на скамейке и просыпается только тогда, когда Матильда расталкивает её, чтобы сообщить, что пора возвращаться в свои комнаты, чтобы начать готовить завтрашние уроки.
Нертузский дворец встречает их светом от нескольких тысяч свечей. По правде говоря, осветить зал можно было и магией — наверное, это было бы даже проще. Однако, пожалуй, тогда вокруг этого торжества не создавался бы тот романтический ореол, что особенно нравился пансионеркам. И если сначала девушки послушно ходят за мадам Миреллой, что должна всем их представить, то уже через полчаса они могут почувствовать мираж свободы, окунувшись в атмосферу того волшебства, которое — пансионерки это чувствовали — наполняло каждый глоток воздуха.
Девушки разбредаются по залу, надеясь провести этот праздник как можно лучше. Теперь уже нет смысла волноваться из-за платьев, шляпок и туфель, можно только наслаждаться музыкой, неспешными разговорами за танцами и воплощением грёз о взрослой жизни, которая ещё не совсем наступила.
И пока накативший восторг не стихает, баронесса фон Фюрст едва ли может думать о чём-либо кроме танцев, слишком пьянящих и весёлых, чтобы шестнадцатилетняя девчонка, пусть и считающая себя слишком взрослой и серьёзной для каких-либо забав, смогла от них отказаться.
У Нертузов будет звучать музыка. И танцы потекут плавно рекой — полонез, вальсы, кадрили, гремящая мазурка. И разговоры, которым не будет числа… Должно быть, графиня сыграет что-нибудь из собственных сочинений на клавикордах², а её дочка будет петь. У юной графини Имелды прекрасный голос, просто невозможно не заслушаться. Этот бал — удивительная возможность для пансионерок увидеть мир вне скучного зелёного здания с белоснежными колоннами. По слухам, которые узнала Аманда, девчонка, которая всегда умела находить нужных людей для того, чтобы узнать информацию, на этот праздник должен был явиться кто-то из генералов Ибере. Грэйс считала, что вряд ли такое возможно, но юная баронесса Фюрст старалась не терять надежды. Ей бы хотелось увидеть Киндеирна. Или даже Гарольда Анкраминне — пусть он и не генерал. Потому что тогда на торжестве может появиться и Мир. Последний раз Якобина видела его год назад, и тогда ей удалось станцевать с ним вальс, мазурку и кадриль.
Бальное платье Якобина фон Фюрст шила себе целый год, добавляя отделку по собственному вкусу, старательно выверяя каждый шов, чтобы всё было идеально. Бирюзовые атласные ленты и шёлковый пояс — всё должно было подходить девушке настолько, чтобы не стыдно было показаться на глаза кому-либо. Почти все готовились к грядущему торжеству столь же тщательно, подбирая себе то, что могло бы выгодно их выделить на общем фоне — платья, кружева, ленты, украшения… Кто-то особенно много внимания уделял шляпке — как Матильда, что слишком неуютно чувствовала себя в корсете. Луизе отец привёз замечательные перчатки — таких не было ни у одной девочки во всём пансионе. Ну а Якобина решила больше внимания уделить именно платью.
— Как думаешь, — робко говорит подсевшая к баронессе Лавиния, — виконт Вальмент пригласит меня на вальс, если я буду в жёлтом?
Он не пригласит тебя на вальс, даже если ты наденешь столь же роскошное платье, как у царевны Варвары Феодорокис, хочется фыркнуть Якобине — Лавиния дурнушка, у неё слишком крупный нос, много прыщей и жиденькие бесцветные волосы, и это не скрасит никакое платье. А уж жёлтое — тем более. В одежде подобного цвета мисс Грейдал будет смотреться совсем глупо. Курносая Матильда думает так же, это можно понять по едва слышному смешку.
Только вслух баронесса своего мнения на счёт наряда Лавинии не произносит. Зачем? Только тратить время и силы на откровенно бесполезное занятие. Пусти Лавиния Грейдал идёт на бал в том платье, какое ей больше всего нравится. И если оно будет ярко-жёлтого цвета (другого Лавиния не знает), для Якобины нет никакой разницы. Пусть приходит на торжество в том, в чём ей хочется, если только классная дама и мадам Мирелла не сочтут одежду неподобающей для такого случая. Если подумать, остальным воспитанницам пансиона будет только лучше, если Лавиния Грейдал будет казаться ещё более смешной, нежели обычно.
Лоенор фыркает довольно громко и хватает Лавинию под руки, уводя в сторону. И Якобине совершенно не хочется знать, как их ссора закончится в этот раз. Она устало закрывает глаза — уроки ботаники всегда казались ей весьма утомительными — и старается представить, каким будет её выпускной бал. Из-за чуть прохладного ветра юная баронесса довольно быстро засыпает под солнечными лучами на скамейке и просыпается только тогда, когда Матильда расталкивает её, чтобы сообщить, что пора возвращаться в свои комнаты, чтобы начать готовить завтрашние уроки.
Нертузский дворец встречает их светом от нескольких тысяч свечей. По правде говоря, осветить зал можно было и магией — наверное, это было бы даже проще. Однако, пожалуй, тогда вокруг этого торжества не создавался бы тот романтический ореол, что особенно нравился пансионеркам. И если сначала девушки послушно ходят за мадам Миреллой, что должна всем их представить, то уже через полчаса они могут почувствовать мираж свободы, окунувшись в атмосферу того волшебства, которое — пансионерки это чувствовали — наполняло каждый глоток воздуха.
Девушки разбредаются по залу, надеясь провести этот праздник как можно лучше. Теперь уже нет смысла волноваться из-за платьев, шляпок и туфель, можно только наслаждаться музыкой, неспешными разговорами за танцами и воплощением грёз о взрослой жизни, которая ещё не совсем наступила.
И пока накативший восторг не стихает, баронесса фон Фюрст едва ли может думать о чём-либо кроме танцев, слишком пьянящих и весёлых, чтобы шестнадцатилетняя девчонка, пусть и считающая себя слишком взрослой и серьёзной для каких-либо забав, смогла от них отказаться.
Страница 2 из 5
