Зависть

И Марии совершенно не хотелось, чтобы муж приезжал даже раз в неделю. Совершенно не хотелось, чтобы он смеялся с сыном, играл — потому что сама она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы смеяться, а играть в эти шумные игры совсем не умела. Да и терпением должным — что уж скрывать это — не обладала. И сердилась, раздражалась в те моменты, когда достаточно было просто обнять. И сама понимала, злилась на себя и… Снова на сына. Эта зависть к мужу порой не давала герцогине ГормЛэйт жить спокойно, лишь растравляя душу.

И Арго, и Мир были похожи — в движениях, в повадках, в привычках, в жестах. Словом — во всём, что только можно было вообразить. Только вот у мужа Марии волосы вились лишь чуть-чуть, едва заметно, а у Мира — прямо кольцами, золотыми (такого же цвета, что и у отца, и такие же мягкие) спиралями. А Мария? И сложение другое, и двагалась она иначе, а волосы и вовсе были жёсткими и чёрными.

А крылья у Мира опять были грязные… Опять набегался где-то. Крылья его пачкали рубашку Арго, алую, как и всегда, но тот, кажется, и вовсе не обращал внимания на подобные мелочи. А Мир сидел, прижавшись к отцу и старательно нажимал на клавиши, как говорил ему отец. И ни на что не отвлекался. Босые ноги тоже были грязными, и рукав рубашки разорван.

Должно быть, её недовольство стало слишком очевидным для того, кто столько тысяч лет имел дело с магическим подсознанием, потому как Арго обернулся, посмотрел на первую жену чуть насмешливо и ссадил Мира с колен. Тот сначала недовольно посмотрел на отца, даже топнул ногой и попытался заставить встающего со стула Арго Астала, сесть обратно, но потом вдруг посмотрел в сторону двери. Улыбка сразу же озарила лицо шестилетнего Драхомира.

— Мама! — тут же воскликнул Мир, и кинулся к Марии.

Не успела герцогиня сказать и слова, как сын обнял её. Прижался к ней столь крепко, что сейчас его едва возможно было бы отцепить. Мария ГормЛэйт чувствовала горячее дыхание Мира на своих руках, чувствовала, как его маленькие руки обвивают её. Сразу же стало как-то легче. Намного легче.

«Словно камень с души свалился» — кажется, так говорят про это чувство невероятного облегчения? Драхомир любил её, любил свою маму, и, увидев её, сразу побежал обниматься. Даже учитывая то, что с отцом ему было гораздо интереснее — уж это Мария видела. Прекрасно видела. Не слепая, всё-таки. Или слепая? Раз думала, что Мир любит её меньше, чем своего отца?

Герцогиня провела рукой по спутанным светлым кудрям сына и улыбнулась. Утром она беспокоилась и сама молилась только о том, чтобы Мир был жив, чтобы с ним ничего не случилось. И он оказался жив, здоров, даже весел — с ним всё было в полном порядке. Разве не следовало благодарить за это всех богов и первозданных, о которых она вспоминала там — в своей спальне?

А Арго тихонько посмеивался. Над всей ситуацией. Над ней в каком-то жутком лиловом платье, которое, кажется, случайно, попало в её спальню, над реакцией Мира, заметившего мать, над… собой тоже? О, Арго иногда смеялся и над собой тоже. И редко обижался, когда смеялись над ним самим, это Мария признавала.

А ведь он прекрасно знал об этой её зависти к нему, подумала Мария ГормЛэйт. Знал или, по крайней мере, догадывался. Да — догадывался. Как и всегда. И всё равно приходил, смеялся, поддразнивал её и снова смеялся. Как будто в его жизни не было ничего важнее этого самого веселья, которое Мария иногда уже ненавидела. Арго ведь всегда был гораздо более проницательным, чем казался.

— Ты уже выгуливал Магна сегодня, Драхомир? — спросил он негромко.

Для себя — негромко, поправила Мария свой внутренний голос. Это для себя он говорил негромко. Но Арго даже шептал громче, чем герцогиня говорила обычно. Его всегда было слышно слишком хорошо. Его громогласность раздражала ГормЛэйт, когда им приходилось жить вместе и спать в одной постели. Да что уж там — её это раздражало ещё тогда, когда они просто танцевали на каком-то празднике Ибере…

Мир, услышав слова отца, что-то недовольно проворчал и насупился. И изо всех сил вцепился в материнскую юбку. А потом задрал голову вверх — посмотреть, не сердится ли она на него. И Мария обняла его в ответ. Прижала к себе. С мужем она поговорит позже. За завтраком, за обедом или ещё когда-нибудь. Не сейчас.

У Арго Астала было много детей. И все его любили, восхищались, даже обожали. Но у Марии ГормЛэйт был только один сын, Мир, и ей совершенно не хотелось делить его любовь с мужем. Да и вообще — с кем-либо.