Монстр

В результате, реальность оказывалась ещё хуже сна. Я, вновь, старалась заснуть. Я засыпала, но… всё повторялось по кругу. Кошмар, пробуждение, осознание, отчаяние, попытка уснуть; кошмар, пробуждение, осознание, отчаяние, попытка уснуть… И так, без конца, раз за разом. И как же я была счастлива, когда, наконец, наступило утро и весь цирк начал просыпаться! Нет, с восходом солнца не уходил страх. Легче мне, отнюдь, не становилось. Но, зато, занимаясь повседневными делами, я могла, хоть немного, отвлечься. Я могла, какое-то время, не видеть Смеющегося Джека. Я могла вздохнуть свободно. Точнее, так я думала в начале. Но, в действительности… в действительности, всё оказалось иначе. Когда я покинула фургон и стала помогать со сборами, чтобы отправиться в дальнейший путь, я поняла, что не могу общаться, вообще, ни с кем. Я не могла выдавить из себя ничего, кроме «привет»! Конечно, я никогда не была душой компании, но это было чересчур даже для меня. В чём же было дело? Я больше не чувствовала себя своей в «Арлекине». После вчерашнего дня и ночи, между мной и циркачами появилась «пропасть», которую я была не в силах пересечь. Моё предательство в отношении этих людей; убийство, совершённое мной, без всякой помощи клоуна… Всё это не могло оставить мой мир прежним. Всё это не могло оставить прежней меня саму. Мои руки были в крови и на мне было клеймо предательницы, которое я сама же себе и поставила. А ещё, я стала монстром. Совсем, как Джек. По сути, чем я отличалась от него? Тем, что не получала удовольствия от убийства? Слишком слабый аргумент.

— Амелия! — позвал меня Жозеф.

— Что такое? — подошла я к нему.

— Я поговорить с тобой хотел. Садись, — кивнул он на стул рядом с собой.

— И о чём же ты хотел со мной поговорить? — села я на предложенный стул.

— О том, что скоро мы окажемся в твоём родном городе.

— И что из этого? — не поняла я.

— Видишь ли… — Жозеф вздохнул перед тем, как начать. — Я заметил, что с тобой, в последнее время, что-то происходит. Ты стала какой-то нервной, дёрганной… Ты ни с кем не разговариваешь, избегаешь любого общества… Скажи, это связано с тем, что ты думаешь о своём доме? О своей матери и о своём отчиме? Ты не хочешь возвращаться в свой город?

«Если бы ты знал, Жозеф, как ты не прав!» — подумала я, а вслух сказала:

— Возможно.

— Возможно? И это всё, что ты можешь сказать?

— А что ты ожидал услышать, Жозеф? — пожала я плечами. — То, что я хандрю в последнее время — это да. Я этого не скрываю. Причина? Может быть, действительно, возвращение в, так называемый, дом. А может, во всём виновата погода. Я не уверена.

— Значит, не хочешь отвечать?

— Я не сказала, что не хочу отвечать. Я просто не уверена в ответе.

На самом-то деле, в ответе я была уверена. Но… я не могла ничего рассказать.

— Как ты смотришь на то, Амелия, чтобы я освободил тебя от выступлений на то время, пока мы будем в твоём городе? — спросил Жозеф.

— Это ещё зачем?

— Я не уверен, что ты сможешь выступать в таком состоянии. А ты как думаешь?

Сначала, я хотела ответить: «Ты шутишь, Жозеф?! Конечно, я буду выступать! Тут и вопросов быть никаких не может!», но задумалась. А, действительно ли, я смогу выступить? Я не сомневалась в том, что в ближайшие дни Джек будет заставлять меня убивать. Я не сомневалась в том, что он будет мучить меня. И в каком я буду психическом состоянии после этого — неизвестно. А ещё, я помнила о том, что Джек хотел «помочь» мне отомстить всем моим обидчикам. Вряд ли, он забыл про это. И он поможет мне — хочу я этого или нет. М-да, выступать после такого… это просто невозможно!

— Да, наверное, ты прав, Жозеф, — наконец, произнесла я. — Пожалуй, я откажусь от выступления.

— Вот и умница! — с видимым облегчением сказал хозяин «Арлекина». — Отдохнуть тебе надо, Амелия. Развеяться, что ли. В общем, я пока и от репетиций тебя освобожу, до тех пор, пока ты в себя не придёшь. Договорились?

— Договорились, — кивнула я и на этом разговор был окончен.

Но, сама я была не уверена в том, что мне не нужны репетиции. Я не боялась потерять навыки или ещё что-то. Просто, нет репетиций — это, априори, означало, что я буду больше времени проводить в фургоне. То есть, буду проводить время с Джеком. А это совсем не то, что я бы хотела. Но, с другой стороны, я, всё равно, не могла ни с кем общаться. Только пугала бы всех своим, и без того, мрачным видом.

— Наконец-то, дорогая моя! Я по тебе уже соскучился! — радостным возгласом встретил меня Джек, когда я вернулась в фургон. — Ты рада, что мы скоро будем в твоём родном городе? Ну, скажи же, что — да! Что ты рада! Что ты счастлива!

— Я… рада, — произнесла я, так как была уверена, что другой ответ клоуна не устроит.

Клоун рассмеялся, столь ненавистным мне, безумным смехом.