Монстр

Я знаю, как он действует и что ему нужно для печати! В этот раз он ничего не получит и закончит здесь свои дни! И сделаю это я, может быть, с твоей помощью! Или… у тебя есть возражения по поводу последнего пункта?

— Нет! — помотала я головой. — Если ты так уверен, то… мне нечего сказать.

Вдруг, раздался чей-то громкий душераздирающий крик! Хотя, почему «чей-то»? Я узнала голос Альварес — матери Бланш. Я вопросительно посмотрела на Джека.

— Я подумал, что будет совсем скучно, если они не найдут девчонку, — ответил он на мой немой вопрос. — Поэтому, сделал твоим циркачам небольшой подарок.

— И какой же?

— Голову девчонки с выколотыми глазами. Судя по крикам, им понравился мой подарок!

— М-да, на медведя теперь, точно, не подумают, — пробормотала я. — А всё остальное, кроме головы?

— А вот всего остального не найдут никогда. Так что, мамочке придётся хоронить одну голову доченьки!

— Думаю, мне надо пойти туда, — задумчиво протянула я. — Я же не могла не услышать криков.

Но, идти мне никуда не пришлось. В мой фургон вбежал Жозеф. Он был бледен, как смерть; глаза были красными, от недосыпа… Я, нервно, оглянулась на Джека и выдохнула с облегчением — клоун исчез. А мне оставалось только изобразить растерянное лицо:

— Что случилось, Жозеф? Я слышала крики.

— Бланш… её нашли, — слова мужчина говорил с трудом, словно, выдавливая их из себя.

— Нашли? Это же хорошо! Или… нет? — неуверенно закончила я.

— Амелия, присядь, пожалуйста.

— Когда говорят эту фразу, обычно, собираются сообщить что-то плохое, — нервно улыбнулась я, тем не менее, оставшись стоять.

— Бланш… она… она мертва. В лесу… в лесу нашли её голову, — всё это, пусть и с запинкой, хозяин «Арлекина» произносил монотонным спокойным голосом, как будто, боясь сорваться.

— Как… голову? Какую голову?!

— Одну голову. И всё.

Я, практически, мешком упала на пол там, где стояла. Я закрыла лицо руками и содрогнулась, словно, в рыданиях. Но, на самом деле, таким образом, я скрывала приступ своего смеха! Мне было смешно! Мне было смешно от того, что Жозеф так сильно боялся сообщить мне эту новость! Смешно от того, как он сейчас выглядел — бледный, осунувшийся!… От того, как он подошёл ко мне, чуть ли не упал рядом со мной, неуклюже обнимая.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — как заклинание, повторял он.

— Не… не будет! — смех у меня был, практически, истерический, поэтому под рыдания его можно было замаскировать достаточно легко. — Не будет! Ведь, это же я… я виновата во всём этом!

— Не неси чепухи, Амелия! — переходя к резкому тону, сказал Жозеф. — Твоей вины здесь нет! Никто не мог ожидать чего-то подобного! Тем более, вы встретили медведя. Здесь же… поработал, явно, не медведь.

— Неужели… неужели Бланш наткнулась на какого-то маньяка?!

— Очень похоже на то.

— А если бы я не бросила её в лесу?! Если бы не убежала?! Я…

— Достаточно, — устало прервал меня мужчина. — Я уже сказал тебе, что ты ни в чём не виновата. И хватит об этом. В общем, в любом случае, выступление отменяется. Нам сейчас всем будет не до этого. Ещё и исчезновение Абигэйл и Бернарда мне покоя не даёт…

— Жозеф! — заглянул кто-то из циркачей. — С тобой полиция хочет поговорить. И с Амелией тоже.

— Я же им уже всё сказала! — вытирая несуществующие слёзы, ответила я. — Что они ещё хотят от меня услышать?!

— Амелия, тебя расспрашивали по поводу исчезновения. Теперь, будут расспрашивать в связи с убийством, — пояснил Жозеф. — Хотя, вопросы будут теми же. Идём.

Мне больше ничего не оставалось, как по новой, раз за разом, рассказывать свою легенду о том, как мы с Бланш заблудились в лесу; как на нас напал медведь; как я убегала… Мне задавали одни и те же вопросы сотни раз! Из-за этого, я начинала нервничать, злиться!… Мне хотелось убить их всех, лишь бы, они перестали доставать меня. Но, вот, что странно. Несмотря на бессонную ночь (да и предыдущую, в общем-то, тоже), мне совсем не хотелось спать. Может, из-за связи с Джеком?

Когда, наконец, расспросы завершились, я и тогда не смогла сразу вернуться к Джеку. Меня, так сказать, приняли в круг «успокаивающих объятий», в котором меня обнимали, успокаивали и отпаивали валерьянкой. Впрочем, как и всех остальных женщин «Арлекина», которые тихо плакали. Мне же приходилось стойко всё это переносить, дабы не вызвать подозрений. Хотя… думаю, даже если бы я сейчас, в открытую, хохотала — это, всё равно, списали бы на истерику. Но, я, лишь, всхлипывала, комкая в руках платок. Представив себя со стороны я, незаметно, скривила губы — вид рыдающей, от горя, девы меня не прельщал.

Наконец, старшие (после Бланш я была самой младшей в «Арлекине») сообразив, что мне, всё-таки, надо поспать, отправили меня к себе.