Монстр

Давай лучше выпьем!

— Увы, не пьющий я! — покачал головой клоун. — И не курящий, кстати, тоже!

— Скучный ты, клоун! — ответил отчим. — Как так жить-то можно?! Жизнь… она же такая… такая хреновая… Без водки… ну, никак! Руки на себя наложить можно! А так… выпил и, вроде бы, жизнь светлее становится!

— Я думаю, ты выпил достаточно, чтобы твоя жизнь казалась тебе светлее, «папочка»! — начала я. — А раз жизнь у тебя такая радостная, то, наверное, тебя порадует катание на карусели? Кстати, кататься будешь в очень большой компании!

Я подошла к рычагу остановки карусели, нажала его. Белые лошади перестали кружиться по кругу, останавливаясь. Оказавшись рядом с одной из лошадей я, приглашающе, похлопала по её седлу:

— Давай, «папочка»! Будет весело, обещаю!

Тут, видимо, у отчима, всё-таки, что-то щёлкнуло в голове или просто, наконец, сработал инстинкт самосохранения. Он, всё ещё пошатываясь от колоссального количества алкоголя в своей крови, попятился:

— Н… нет… Я, пожалуй, воздержусь от каруселей. С детства их ненавижу.

— А отказы не принимаются «папуля»! Ты должен покататься и повеселиться!

— Да иди ты в… — начал отчим, но ориентир мне дать не успел — когтистая рука Джека зажала ему рот.

— Ай-яй-яй! Кто же так грубо разговаривает с девушкой! Тем более, со своей приёмной дочуркой?! — от осуждающего голоса клоуна у меня, почему-то, по телу пробежали мурашки.

Приятные мурашки, если уж честно говорить. Меня… меня никто и никогда не защищал. Ни родные, ни друзья. Последних у меня, вообще, не было. Я всегда была одна. Всегда была, исключительно, сама за себя. И… эта, своего рода, защита Джека в данный момент… Она казалась и странной и приятной. Да, я прекрасно понимала, что у Смеющегося Джека и в мыслях нет делать для меня что-то хорошее, но… я была ему благодарна за то чувство, которое я сейчас испытывала. Чувство, что есть кто-то, кто, пусть и с большой натяжкой, заботится о тебе. И неважно, что этот «кто-то» может тебя покалечить, при этом радостно смеясь. Это, действительно, ненормальная больная привязанность. Но… она начинает мне нравится. Считать самым близким для себя существом психованного клоуна? Как говорится, умею и практикую. Во всяком случае, начинаю это делать. Может, это не так уж и плохо?

Тем временем, Джек отпустил мужчину и, с силой, толкнул его в мою сторону. Я схватила отчима за плечи и, практически, не чувствуя его вес, усадила его на лошадку. Пьяный мужчина, ещё в шоковом состоянии, даже не пытался сопротивляться. Он тупо сидел, уставившись на нас и только открывал рот, словно, рыба, выброшенная на береге, силясь что-то сказать. Смотря на него сейчас, я удивлялась, как я могла его бояться? Как я могла бояться такого жалкого человека? Он же полное ничтожество! Пьяное слабое ничтожество! И вызывать он может, лишь, презрение!

— Эй, солнце моё, ты же не отпустишь его только потому, что он так жалок?! — материализовался за моим плечом клоун.

— Ты мои мысли читаешь? — без тени удивления в голосе, спросила я.

— Нет, дорогая. У тебя просто всё на лице написано!

Я посмотрела на своего, так называемого, отца. Да, он был жалок. Он вызывал чувство презрения и отвращения. Марать об него руки сильного желания не было. Но… я коснулась шрама на лице, оставленного на всю жизнь этим человеком. Нет, такого простить я не могу! Я ненавижу его и всегда буду ненавидеть! И отпускать его… я не буду!

— Нет, я не отпущу его, — ответила я Джеку. — Он заплатит за всё то, что сделал со мной!

— Умница моя! — зубасто улыбнулся клоун.

— Да что тут, чёрт возьми творится?! — наконец, смог произнести отчим. — Что за балаган ты здесь устроила, Амелия?!

— О, надо же, ты меня соизволил по имени назвать! — нехорошо усмехнулась я. — Вспомнил, как меня зовут? Это радует! Но, тебе это не поможет! Я устрою с тобой такое веселье, что ты будешь умолять меня о смерти!

— Что за бред ты несёшь?! — мужчина попытался слезть с карусели, но передумал, видимо, решив, что лошадь, на которой он сидел, находится слишком высоко от земли. — Какое веселье?! Немедленно снимите меня отсюда, уроды цирковые! Эй, ты! Чего молчишь?! — отчим толкнул человека, который был с ним рядом, тоже, как и он, сидя на лошади.

Разумеется, человек ему ничего не ответил. А от толчка, он свалился с карусели.

— Эй, мужик! Ты чего?! — «папочка» с недоумением смотрел на неподвижное тело, ничего не понимая.

— Ну, вот! Ты испортил декорацию! — обиженно поджав губы, сказала я. — Нельзя так делать! — я подошла к трупу, приподняла его и повернула его лицо к отчиму, чтобы тот всё увидел — и выколотые глаза и синий вывалившийся язык. — Смотри, «папа»! Скоро с тобой будет то же самое!

Мужчина заорал, наконец, сообразив, что он попал в очень неприятную историю. Уже наплевав на высоту, он, буквально, свалился с карусели и попытался сбежать.