Фандом: Гарри Поттер. Подаренный тобой медальон висит у меня на шее с самого дня рождения, сверкая в лучах утреннего солнца платиновым боком. Его свечение видишь только ты, потому что я всегда очень тщательно прячу его от посторонних глаз — мне не нужны вопросы.
Добавить в моё избранное
22 мин, 45 сек 11094
Это была идея Гарри, на самом деле.
Превратить Малфой-мэнор в пансион для сирот и детей войны, для магглорожденных волшебников, родители которых от них отказались, придумал Гарри. Я лишь немного усовершенствовала его план и взяла руководство на себя.
Когда я впервые зашла сюда в качестве хозяйки, Драко, я думала, что твои родственники переворачиваются в гробах. Интересно, какую скорость вращения они набрали теперь, зная, что родовое поместье приверженцев чистоты крови стало приютом для магглорожденных, полукровок и даже для детей оборотней?
Пока что их чуть больше сотни, часть детей еще дошкольники, а большая часть — и вовсе груднички. Но те, кому уже есть шесть лет, учатся присматривать за младшими, помогают эльфам на кухне и убирают свои комнаты сами. У нас маленький штат, вечно не хватает финансирования, а численность все время растет, но когда я смотрю на этих детей, Драко, дыра в моем сердце затягивается.
Когда я смотрю на то, как они радостно познают мир магии, как увлеченно рассматривают диковинных зверушек, что приносит им Хагрид, как помогают копать грядки Невиллу на заднем дворе поместья, — я снова начинаю чувствовать себя чуть-чуть полноценней.
Я ошибалась, Драко, гордость — не единственное, что ты забрал с собой в могилу.
Большая часть моего сердца всегда будет лежать в фамильном склепе, согревая твою холодную пустоту в груди.
Тихий скрип дверных петель разрезает ночную тишину, как раскаленный нож. Босые ступни холодит мрамор, отчего воздух в комнате кажется еще холоднее. Я не знаю, зачем пришла сегодня сюда — в день твоей смерти.
Не знаю, почему спустя столько лет продолжаю приходить сюда раз в год, сидеть напротив пустого холста и ждать, что ты придешь.
Но я проснулась этой ночью и почувствовала — сегодня.
Точно так же, как всегда чувствовала твои дольше-трех-секунд взгляды. Точно так же, как очнулась тогда в больнице и поняла, что потеряла ребенка.
Называй это интуицией, третьим глазом, шестым чувством — чем угодно.
Я открыла глаза за два часа перед рассветом и уже знала, что именно сегодня произойдет.
— У тебя в эту субботу был день рожденья.
Я услышала твой голос и не поверила собственным ушам.
Но ты был тут — на портрете — совсем еще молодой и здоровый. Без синяков под глазами, без вечной усталости во взгляде. Ты смотрел спокойно и тепло, а я не знала, как на это реагировать.
Знаешь, когда чего-то очень ждешь, а потом получаешь, то не испытываешь того восторга, которого должен бы испытать?
Вот и я так же.
— Намекаешь на то, что мне нужно было тебя на него пригласить? — я встаю из кресла и приближаюсь к твоему портрету. За почти пятнадцать лет твой образ успел немного выцвести из моей памяти.
— Мы с тобой не друзья, Грейнджер, — чуть кривишь уголки губ.
— И то правда, — согласно киваю.
— Верхний ящик комода, Грейнджер, запертый на ключ, — через несколько минут говоришь ты и наблюдаешь за тем, как я пытаюсь его открыть. Но ключа нигде не видно, поэтому я только вопросительно вскидываю бровь.
— Медальон, — коротко поясняешь ты.
Инстинктивно прижимаю ладонь к груди. Интересно, откуда ты знаешь, что я все еще ношу его?
— Приложи его к выемке замка.
Делаю, как ты велишь, и тяну на себя ящик.
Понимаю, почему ты не запер его заклинанием — после смерти оно бы утратило свою силу, и любой мог бы его открыть. А вот на замок с таким чудным способом открытия нужно специальное разрешение, которое ты получал не одну неделю, это точно. Но что такого ценного лежит там, что ты настолько заморочился?
Открываю ящик, и дыхание на несколько секунд замирает.
В центре, на деревянном дне, лежит стопка маленьких служебных записочек. Те самые служебные самолетики с глупыми предлогами, что я время от времени присылала тебе.
— Т… ты… — поворачиваюсь к твоему портрету со счастливыми слезами на глазах.
«Ты хранил их все?» — хочу спросить я.
«Ты придумал эту сложную схему с медальонами, чтобы просто сохранить мои записочки?» — хочу спросить я.
«Тебе было важно то, что я была рядом?» — хочу спросить я, но вовремя вспоминаю твою любимую фразу.
Не задавай вопрос, ответ на который тебе не понравится.
— С днем рождения, Гермиона, — ты даришь мне понимающую улыбку, исчезая с первыми лучами рассветного солнца.
Это было первое утро, проведенное в этой комнате после твоей смерти.
Холод, царивший здесь все время, постепенно отступал — его вытесняло радостное потрескивание дров в камине, приятный солнечный свет, льющийся из открытых окон, и запах свежей выпечки. Скорее всего, Молли нашла время, чтобы посетить нас и приготовить пару десятков кексов детям. Сюда частенько наведываются Уизли, зная, что нет компании лучше, чем их бесшабашное семейство.
Превратить Малфой-мэнор в пансион для сирот и детей войны, для магглорожденных волшебников, родители которых от них отказались, придумал Гарри. Я лишь немного усовершенствовала его план и взяла руководство на себя.
Когда я впервые зашла сюда в качестве хозяйки, Драко, я думала, что твои родственники переворачиваются в гробах. Интересно, какую скорость вращения они набрали теперь, зная, что родовое поместье приверженцев чистоты крови стало приютом для магглорожденных, полукровок и даже для детей оборотней?
Пока что их чуть больше сотни, часть детей еще дошкольники, а большая часть — и вовсе груднички. Но те, кому уже есть шесть лет, учатся присматривать за младшими, помогают эльфам на кухне и убирают свои комнаты сами. У нас маленький штат, вечно не хватает финансирования, а численность все время растет, но когда я смотрю на этих детей, Драко, дыра в моем сердце затягивается.
Когда я смотрю на то, как они радостно познают мир магии, как увлеченно рассматривают диковинных зверушек, что приносит им Хагрид, как помогают копать грядки Невиллу на заднем дворе поместья, — я снова начинаю чувствовать себя чуть-чуть полноценней.
Я ошибалась, Драко, гордость — не единственное, что ты забрал с собой в могилу.
Большая часть моего сердца всегда будет лежать в фамильном склепе, согревая твою холодную пустоту в груди.
Тихий скрип дверных петель разрезает ночную тишину, как раскаленный нож. Босые ступни холодит мрамор, отчего воздух в комнате кажется еще холоднее. Я не знаю, зачем пришла сегодня сюда — в день твоей смерти.
Не знаю, почему спустя столько лет продолжаю приходить сюда раз в год, сидеть напротив пустого холста и ждать, что ты придешь.
Но я проснулась этой ночью и почувствовала — сегодня.
Точно так же, как всегда чувствовала твои дольше-трех-секунд взгляды. Точно так же, как очнулась тогда в больнице и поняла, что потеряла ребенка.
Называй это интуицией, третьим глазом, шестым чувством — чем угодно.
Я открыла глаза за два часа перед рассветом и уже знала, что именно сегодня произойдет.
— У тебя в эту субботу был день рожденья.
Я услышала твой голос и не поверила собственным ушам.
Но ты был тут — на портрете — совсем еще молодой и здоровый. Без синяков под глазами, без вечной усталости во взгляде. Ты смотрел спокойно и тепло, а я не знала, как на это реагировать.
Знаешь, когда чего-то очень ждешь, а потом получаешь, то не испытываешь того восторга, которого должен бы испытать?
Вот и я так же.
— Намекаешь на то, что мне нужно было тебя на него пригласить? — я встаю из кресла и приближаюсь к твоему портрету. За почти пятнадцать лет твой образ успел немного выцвести из моей памяти.
— Мы с тобой не друзья, Грейнджер, — чуть кривишь уголки губ.
— И то правда, — согласно киваю.
— Верхний ящик комода, Грейнджер, запертый на ключ, — через несколько минут говоришь ты и наблюдаешь за тем, как я пытаюсь его открыть. Но ключа нигде не видно, поэтому я только вопросительно вскидываю бровь.
— Медальон, — коротко поясняешь ты.
Инстинктивно прижимаю ладонь к груди. Интересно, откуда ты знаешь, что я все еще ношу его?
— Приложи его к выемке замка.
Делаю, как ты велишь, и тяну на себя ящик.
Понимаю, почему ты не запер его заклинанием — после смерти оно бы утратило свою силу, и любой мог бы его открыть. А вот на замок с таким чудным способом открытия нужно специальное разрешение, которое ты получал не одну неделю, это точно. Но что такого ценного лежит там, что ты настолько заморочился?
Открываю ящик, и дыхание на несколько секунд замирает.
В центре, на деревянном дне, лежит стопка маленьких служебных записочек. Те самые служебные самолетики с глупыми предлогами, что я время от времени присылала тебе.
— Т… ты… — поворачиваюсь к твоему портрету со счастливыми слезами на глазах.
«Ты хранил их все?» — хочу спросить я.
«Ты придумал эту сложную схему с медальонами, чтобы просто сохранить мои записочки?» — хочу спросить я.
«Тебе было важно то, что я была рядом?» — хочу спросить я, но вовремя вспоминаю твою любимую фразу.
Не задавай вопрос, ответ на который тебе не понравится.
— С днем рождения, Гермиона, — ты даришь мне понимающую улыбку, исчезая с первыми лучами рассветного солнца.
Это было первое утро, проведенное в этой комнате после твоей смерти.
Холод, царивший здесь все время, постепенно отступал — его вытесняло радостное потрескивание дров в камине, приятный солнечный свет, льющийся из открытых окон, и запах свежей выпечки. Скорее всего, Молли нашла время, чтобы посетить нас и приготовить пару десятков кексов детям. Сюда частенько наведываются Уизли, зная, что нет компании лучше, чем их бесшабашное семейство.
Страница 6 из 7
