1887 год

Маленьким он много болел, и ощущение, когда изнутри поднимается боль, с которой ты не можешь справиться, засело у него очень глубоко.

— Майкрофт, я заметила одну вещь… извините… вы постоянно возвращаетесь к тому, каким он был ребенком. И мало говорите о том, какой он сейчас. Почему?

— Наверное, потому, что об этом вам проще судить самой. Я все равно необъективен, — улыбнулся я. — Для меня он самый лучший.

— Почему же проще?

— Ну, именно потому, что вы смотрите более трезво? Вы можете составить собственное мнение, а мое необъективно изначально. Я это понимаю.

— Так расскажите мне необъективно о нем теперешнем, — попросила Айрин.

— Ох… что же вам рассказать? Вы же и сами видите, какой он. Справедливый. Очень чуткий, на самом деле. Добрый.

— Любящий.

— Да, — подхватил я. — Он умеет любить, хотя ему самому кажется, что нет.

— Разве ему так кажется?

— Часто. Он вообще к себе слишком строг, и совершенно несправедливо. Увы.

— Мне просто непонятно — он любит Джона, он любит вас. Это безусловно. Как ему может казаться, что это не так?

— Он знает, что любит нас. И знает, что мы в этом не сомневаемся. Но ему часто кажется, что он не додает что-то в своей любви. Не умеет проявить ее. Как будто это важно…

— Странно…

— Почему?

Айрин пожала плечами.

— Допустим, у меня есть какое-то качество. Как я могу понять или подумать, что во мне его недостаточно? Или сравнить себя с кем-то, или услышать чужое мнение.

— Возможно, он сравнивает. Джон, в отличие от него, человек куда более непосредственный. Он не стесняется проявлять свои чувства, заботу, ласку, привязанность. Хотя врачу такие качества, как излишняя эмоциональность, тоже могли бы помешать. Но Джон умеет разделять личное и профессиональное. Вот у Шерлока внутри все кипит, а внешне он зачастую холоден. И он считает, что это как-то касается нас с Джоном.

— Ну, Джона тут нет, чтобы спросить… А вам не хватает проявлений чувств со стороны брата?

— Сложно сказать, Айрин. Не посчитайте это кокетством, но для меня это не главное — чего хватает или не хватает мне. Я хочу, чтобы ему было проще. И если для него так лучше — значит это хорошо и для меня. И потом, на самом деле он очень даже заботливый — уж со мной, во всяком случае, точно. Не дай бог вот Джон и ему проговорится, что я заболел, — он все бросит и полетит сюда в панике.

— А может, пусть летит? Не думаю, что в панике, конечно, но не стоит от него скрывать такие вещи — он же все равно узнает.

— Он очень пугается, когда я заболеваю. Ну и потом, я не хочу, чтобы он принял что-то на свой счет… Он знает, что нервничать так сильно, что прихватывает сердце, я могу в общем-то только в связи с ним, это действительно так. И убедить его, что при этом он ни в чем не виноват, не всегда удается. На самом деле со мной все нормально, Айрин. Я лежу лишь потому, что дал слово Джону.

— Джон просто так в постель не уложит. Неправда. И меня бы он не просил за вами последить. Кстати, я даже рада — когда бы мы вот так еще поговорили.

— Не поймите меня неправильно, Айрин! Я тоже рад. Но… тут есть два «но». Джон знает, что, раз я дал слово, я его не нарушу, а он вот вас попросил посидеть со мной. Значит, он предпочитает перестраховаться, и это меня огорчает. И он настолько нервничает, что не может мыслить здраво. Я волнуюсь за него…

— Майкрофт, я не думаю, что… правда, не надо так реагировать. Мы все в очень сложной ситуации, если мы будем постоянно нервничать, то просто до свадьбы не доживем. Давайте лучше думать о том, что нас много и мы справимся со всем. То есть я хочу сказать: вы не один, Майкрофт.

— Вы недавно спрашивали, Айрин, религиозны ли мы. Я никогда не был религиозен — сверх меры, скажем так. Но то, что они встретили вас сейчас — просто чудо. И раз подобное случилось — это заставляет меня думать, что у нас все получится.

— Можно вас поцеловать?

Я сначала решил, что ослышался. Такого ведь не бывает? Такие вопросы разве задают? Что на такое вообще можно ответить?

— Только можно я сначала встану? А то мне будет казаться, что я при смерти.

— Ну, я же не в лоб, — улыбнулась Айрин, быстро встала и наклонилась ко мне. — Вы замечательный, Майкрофт. — Поцеловала в щеку. — Просто чудесный, — добавила она, сопроводив слова еще одним поцелуем.

Я поймал руку Айрин и поцеловал. Ну а что я мог еще сделать? Боюсь, я покраснел, как школьник на первом свидании.

— Будь жизнь пьесой, сейчас самое время было бы появиться Шерлоку. А я бы ему сказал: «Ты вовремя, мой мальчик». И потом опустился бы занавес.

Что я несу?

— Шерлока бы вряд ли что-либо в этом шокировало. — Айрин вдруг провела рукой по моим волосам и добавила: — Мягкие какие.

Я окончательно смутился. Господи, что сказать?