Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18607
Напротив, я воспринимал существование в материнской утробе живого маленького человечка как некое чудо.
Шерлок родился в ясный морозный день. Рождественские каникулы еще не закончились и были наполнены волнениями. Врача к маме приглашали последний месяц перед родами регулярно, и тот уложил ее в постель сразу после Рождества, чтобы поберечь сердце. Мне разрешили остаться дома, пока она «не поправится». Помню, отец сказал это с таким мрачным выражением лица, что напугал меня. Я при первой возможности старался пробраться в спальню к маме, чтобы побыть с ней. Правда, я не мог заметить никаких особых причин для тревоги: пусть она выглядела бледной и уставшей, но я не верил, что она может умереть.
Слава богу, она все же произвела на свет мальчика; отец не столько радовался второму сыну, сколько явно испытывал облегчение, что все закончилось благополучно. Он, помню, даже забыл о моих странностях и, после того как навестил жену и новорожденного, с довольным видом потрепал меня по голове. Меня пустили к маме через несколько часов. «Посмотри на своего брата, Майки», — слабо улыбнулась она. Я с любопытством заглянул в колыбель. Младенец спал, наевшись сытного молока кормилицы. Я рассматривал маленького человечка, не веря, что сам был таким когда-то. Но ребенок мне понравился: из-под чепчика торчали темные волосики, личико морщилось во сне, но это выглядело забавным. «Теперь ты никогда не будешь один, дорогой», — сказала мне мама.
Она умерла, когда Шерлоку исполнилось четыре года. За две недели до ее кончины родители решили отправить младшего к бабушке в Лондон. В мои одиннадцать лет я, конечно, не мог здраво оценить, насколько пагубным для нашей семьи окажется такое решение. Мама хотела проститься со мной, отец забрал меня из школы, так что я стал свидетелем ее ухода. Бабушка приезжала на похороны, но без Шерлока. Господь, если он есть, не дал мне умения плакать и находить в слезах утешение. Но когда мама умерла, я плакал: у себя в комнате, пока меня никто не видел.
Отец был убит горем и попросил тещу, чтобы она пока оставила малыша у себя, а меня вскоре вновь отправили в школу. Не скажу, что я огорчился. Учеба помогала на какое-то время забыться, и мне даже удавалось поспать несколько часов ночью, после того как я раз за разом вспоминал все, что предшествовало смерти мамы. Я уговаривал себя, что с Шерлоком все хорошо, он с бабушкой, о нем позаботятся. Почему-то я боялся, что он тоже умрет.
Известие о его внезапной и непонятной болезни я получил, когда Шерлок уже начал выздоравливать. Меня обеспокоило, что писала мне бабушка, а не отец, и к тому же в ее письме чувствовался плохо скрываемый упрек, словно я знал о болезни брата, но и не думал справляться о его состоянии. К счастью, приближались каникулы, я вернулся в поместье; к моему облегчению, бабушка с Шерлоком гостили там. В отце я нашел заметные перемены: его нелюдимый нрав усилился. Он, впрочем, немного оживился, расспрашивая меня об успехах в школе. Когда я поинтересовался, что с Шерлоком, он только пожал плечами и велел поговорить с бабушкой.
Причина ее недовольства мной вскоре выяснилась: она была уверена, что отец сообщил мне о болезни брата, но я клятвенно ее заверил, что не получал подобных писем. Тогда бабушка расплакалась, и я ужасно растерялся, как всегда при виде слез взрослого человека, пробормотал что-то в жалкой попытке утешения и наконец поднялся в детскую.
Картина и сейчас стоит у меня перед глазами. Я не сразу заметил брата, сначала увидел сидящую на стуле няньку, которая смотрела куда-то вниз. Я обошел свою старую кровать и увидел Шерлока, расположившегося на ковре и безучастно смотрящего на выстроенных в ряд солдатиков. Он услышал мои шаги, поднял голову. Лицо у него было бледным, осунувшимся. Я с трудом мог узнать своего жизнерадостного маленького брата в этом несчастном и словно ставшем меньше ростом существе. Но вот он посмотрел на меня, улыбнулся, пусть и не вскочил бодро на ноги, но торопливо поднялся и с криком «Майки!» обхватил меня руками. Наверное, в тот момент я пережил что-то наподобие экстаза, потому что сердце у меня переполнилось и мне показалось, что оно сейчас вспыхнет и разлетится на сияющие частицы, подобно фейерверку. Ничего более вразумительного в качестве сравнения одиннадцатилетний мальчик придумать бы не смог.
Я приехал на каникулы после окончания восьмого класса, чувствуя облегчение от мысли, что целых два месяца проведу дома, никто не будет зазывать каждый вторник поиграть в футбол, а главное — в комнате я буду спать один и можно читать за полночь. Родные стены настроили меня на благодушный лад. Шерлок, казалось, очень вырос и ещё больше похудел. Я смотрел на него и думал, что в его годы уже закончил первый класс, а отец даже не озаботился домашним обучением для младшего сына. А почему? Шерлок очень умный мальчик, просто немного нервный.
У него опять сменилась нянька — пятая за последние три года.
Шерлок родился в ясный морозный день. Рождественские каникулы еще не закончились и были наполнены волнениями. Врача к маме приглашали последний месяц перед родами регулярно, и тот уложил ее в постель сразу после Рождества, чтобы поберечь сердце. Мне разрешили остаться дома, пока она «не поправится». Помню, отец сказал это с таким мрачным выражением лица, что напугал меня. Я при первой возможности старался пробраться в спальню к маме, чтобы побыть с ней. Правда, я не мог заметить никаких особых причин для тревоги: пусть она выглядела бледной и уставшей, но я не верил, что она может умереть.
Слава богу, она все же произвела на свет мальчика; отец не столько радовался второму сыну, сколько явно испытывал облегчение, что все закончилось благополучно. Он, помню, даже забыл о моих странностях и, после того как навестил жену и новорожденного, с довольным видом потрепал меня по голове. Меня пустили к маме через несколько часов. «Посмотри на своего брата, Майки», — слабо улыбнулась она. Я с любопытством заглянул в колыбель. Младенец спал, наевшись сытного молока кормилицы. Я рассматривал маленького человечка, не веря, что сам был таким когда-то. Но ребенок мне понравился: из-под чепчика торчали темные волосики, личико морщилось во сне, но это выглядело забавным. «Теперь ты никогда не будешь один, дорогой», — сказала мне мама.
Она умерла, когда Шерлоку исполнилось четыре года. За две недели до ее кончины родители решили отправить младшего к бабушке в Лондон. В мои одиннадцать лет я, конечно, не мог здраво оценить, насколько пагубным для нашей семьи окажется такое решение. Мама хотела проститься со мной, отец забрал меня из школы, так что я стал свидетелем ее ухода. Бабушка приезжала на похороны, но без Шерлока. Господь, если он есть, не дал мне умения плакать и находить в слезах утешение. Но когда мама умерла, я плакал: у себя в комнате, пока меня никто не видел.
Отец был убит горем и попросил тещу, чтобы она пока оставила малыша у себя, а меня вскоре вновь отправили в школу. Не скажу, что я огорчился. Учеба помогала на какое-то время забыться, и мне даже удавалось поспать несколько часов ночью, после того как я раз за разом вспоминал все, что предшествовало смерти мамы. Я уговаривал себя, что с Шерлоком все хорошо, он с бабушкой, о нем позаботятся. Почему-то я боялся, что он тоже умрет.
Известие о его внезапной и непонятной болезни я получил, когда Шерлок уже начал выздоравливать. Меня обеспокоило, что писала мне бабушка, а не отец, и к тому же в ее письме чувствовался плохо скрываемый упрек, словно я знал о болезни брата, но и не думал справляться о его состоянии. К счастью, приближались каникулы, я вернулся в поместье; к моему облегчению, бабушка с Шерлоком гостили там. В отце я нашел заметные перемены: его нелюдимый нрав усилился. Он, впрочем, немного оживился, расспрашивая меня об успехах в школе. Когда я поинтересовался, что с Шерлоком, он только пожал плечами и велел поговорить с бабушкой.
Причина ее недовольства мной вскоре выяснилась: она была уверена, что отец сообщил мне о болезни брата, но я клятвенно ее заверил, что не получал подобных писем. Тогда бабушка расплакалась, и я ужасно растерялся, как всегда при виде слез взрослого человека, пробормотал что-то в жалкой попытке утешения и наконец поднялся в детскую.
Картина и сейчас стоит у меня перед глазами. Я не сразу заметил брата, сначала увидел сидящую на стуле няньку, которая смотрела куда-то вниз. Я обошел свою старую кровать и увидел Шерлока, расположившегося на ковре и безучастно смотрящего на выстроенных в ряд солдатиков. Он услышал мои шаги, поднял голову. Лицо у него было бледным, осунувшимся. Я с трудом мог узнать своего жизнерадостного маленького брата в этом несчастном и словно ставшем меньше ростом существе. Но вот он посмотрел на меня, улыбнулся, пусть и не вскочил бодро на ноги, но торопливо поднялся и с криком «Майки!» обхватил меня руками. Наверное, в тот момент я пережил что-то наподобие экстаза, потому что сердце у меня переполнилось и мне показалось, что оно сейчас вспыхнет и разлетится на сияющие частицы, подобно фейерверку. Ничего более вразумительного в качестве сравнения одиннадцатилетний мальчик придумать бы не смог.
Глава 3. Спички
1860 годЯ приехал на каникулы после окончания восьмого класса, чувствуя облегчение от мысли, что целых два месяца проведу дома, никто не будет зазывать каждый вторник поиграть в футбол, а главное — в комнате я буду спать один и можно читать за полночь. Родные стены настроили меня на благодушный лад. Шерлок, казалось, очень вырос и ещё больше похудел. Я смотрел на него и думал, что в его годы уже закончил первый класс, а отец даже не озаботился домашним обучением для младшего сына. А почему? Шерлок очень умный мальчик, просто немного нервный.
У него опять сменилась нянька — пятая за последние три года.
Страница 12 из 129
