Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18638
Разве тебе противно, когда на твоих глазах, скажем, мужчина ухаживает за женщиной?
— Ухаживания мужчин сводятся к красноречивым взглядам и прогулкам по тенистым аллеям — иногда даже не под руку, — выдавил я и решился открыть глаза. Туман какой-то, да еще кружится.
— Поверь — не всегда. Просто воспитанные люди не имеют обыкновения заглядывать в самые тенистые уголки аллей, если туда ушли двое. Или караулить за конюшнями…
Я с трудом различал Майкрофта и не мог видеть выражение его лица, когда он это произнес, но его слова причинили мне боль. Мне всегда казалось, что брат любит нашего отца или привязан нему, а сейчас он говорил о нем как о чужом человеке, и о человеке дурном, не заслуживающем ни чувств, ни переживаний. И это случилось из-за меня. Глаза защипало, и я снова зажмурился.
— Не надо, мальчик мой, он того не стоит. Завтра мы уедем. Поживешь пока у меня, летом народу мало, я договорюсь на кампусе. Если хочешь, можем съездить в Лондон. Посмотришь город, сходим в театр.
И тогда я в полной мере прочувствовал смысл довольно пафосной фразы «во мне что-то умерло в это мгновение».
Майкрофт встал, но только лишь для того, чтобы позвать горничную и велеть принести мне теплого молока.
— Можешь сесть, Шерлок? Я помогу тебе. Надо выпить это. Давай я подержу.
Сесть-то я смог, но голова кружилась ужасно. Майкрофт заботливо придерживал меня, я делал редкие глотки из стакана. Хорошо еще, что молоко не просилось обратно.
— Ты сказал… — я отвернулся, потому что у меня не было сил поднять руку, чтобы остановить брата. — Эксперименты… Но я на самом деле… такой…
— Я понимаю это. Наш отец, к счастью или нет, оказался не очень наблюдателен. Экспериментами это началось около полутора лет назад, я видел, но тогда не мог решить, заговорить первым или ждать, пока ты мне расскажешь. Я понимал, что у тебя возникнут какие-то сомнения, и не хотел напугать тебя. И вот что вышло… Прости.
У меня, конечно, отлегло от сердца: Майкрофт давно знает, и это никак не повлияло на его отношение ко мне. Но я прекрасно понимал, что обычно такие вещи воспринимаются совершенно иначе. Это было глупо и не вовремя, но я, запинаясь, спросил:
— А ты… ты тоже?
— Нет, у меня все более банально, я думаю. Ну и, видимо, сказывается мой темперамент: женщины интересуют меня, но не настолько, чтобы я предпочел прогулки по аллеям занятиям математикой. Пока, по крайней мере. Но разве это имеет значение, Шерлок? Разве ты станешь меньше любить меня, потому что мы в чем-то не похожи?
Я чуть не выронил стакан, Майкрофт подхватил его и поставил на столик. Обнять брата сил не было — руки же надо поднять, а от молока меня разморило. Я только привалился к его плечу — и это было так хорошо. Я как будто вернулся в реальный мир и почувствовал себя живым.
— Успокойся, мой мальчик. Подумай — у тебя нет никаких причин грустить. Уверен, что ты не против посмотреть и Оксфорд, и Лондон, и мы весь месяц до конца каникул проведем вдвоем. И дальше все будет хорошо. Я решил ограничиться тремя факультетами, так что за год я все закончу, и в середине следующего лета у меня будет квартира в Лондоне. Мне уже предлагают несколько мест, думаю, я соглашусь на должность в одном из министерств. Так что у тебя всегда будет и крыша над головой, и кусок хлеба. — Майкрофт обнял меня. — Для меня ты всегда останешься маленьким братом, которого я когда-то кормил кашей и которому читал вслух первые книжки. Но на самом деле скоро и ты поступишь в университет, будешь совсем взрослым. Покажи, что у тебя с губой? До сих пор болит?
Про губу я даже и не вспоминал и машинально потрогал языком — корка на царапине уже подсохла.
— Не болит. Майкрофт… Майкрофт, — я удержал его руку, — я ведь правда виноват. Это было так глупо с моей стороны. Но я… ты никогда не будешь за меня краснеть.
— Дорогой мой, тебе нечего стыдиться. В будущем веди себя осторожнее, но совсем не потому, что это «отразится на моей карьере», а потому что, увы, наши законы еще недостаточно совершенны и тебе придется скрывать от общества свои вкусы. Но стесняться тебе не надо, и уж точно не со мной. И сам я всегда буду только гордиться тобой и радоваться твоим успехам во всем.
Майкрофт уложил меня, и я не отпустил его руку.
— Главное, что ты меня любишь, — сказал я. — Остальное неважно.
Мне не хотелось говорить о законах — ни к чему. Законы пишутся людьми, и только.
— Я никогда тебя не подведу.
— Не сомневаюсь. И ты не сомневайся — я всегда буду любить тебя. Теперь поспи, я не уйду, посижу тут. Потом мы соберем вещи… И у меня есть просьба к тебе. Я не знаю, что может прийти ему в голову, и не хочу, чтобы нам потом сказали, что мы забрали из дома ценную вещь. Понимаю, что это непросто для тебя, но… давай оставим тут твою скрипку? Я обещаю, что куплю тебе другую, как только смогу. Самую лучшую.
— Ухаживания мужчин сводятся к красноречивым взглядам и прогулкам по тенистым аллеям — иногда даже не под руку, — выдавил я и решился открыть глаза. Туман какой-то, да еще кружится.
— Поверь — не всегда. Просто воспитанные люди не имеют обыкновения заглядывать в самые тенистые уголки аллей, если туда ушли двое. Или караулить за конюшнями…
Я с трудом различал Майкрофта и не мог видеть выражение его лица, когда он это произнес, но его слова причинили мне боль. Мне всегда казалось, что брат любит нашего отца или привязан нему, а сейчас он говорил о нем как о чужом человеке, и о человеке дурном, не заслуживающем ни чувств, ни переживаний. И это случилось из-за меня. Глаза защипало, и я снова зажмурился.
— Не надо, мальчик мой, он того не стоит. Завтра мы уедем. Поживешь пока у меня, летом народу мало, я договорюсь на кампусе. Если хочешь, можем съездить в Лондон. Посмотришь город, сходим в театр.
И тогда я в полной мере прочувствовал смысл довольно пафосной фразы «во мне что-то умерло в это мгновение».
Майкрофт встал, но только лишь для того, чтобы позвать горничную и велеть принести мне теплого молока.
— Можешь сесть, Шерлок? Я помогу тебе. Надо выпить это. Давай я подержу.
Сесть-то я смог, но голова кружилась ужасно. Майкрофт заботливо придерживал меня, я делал редкие глотки из стакана. Хорошо еще, что молоко не просилось обратно.
— Ты сказал… — я отвернулся, потому что у меня не было сил поднять руку, чтобы остановить брата. — Эксперименты… Но я на самом деле… такой…
— Я понимаю это. Наш отец, к счастью или нет, оказался не очень наблюдателен. Экспериментами это началось около полутора лет назад, я видел, но тогда не мог решить, заговорить первым или ждать, пока ты мне расскажешь. Я понимал, что у тебя возникнут какие-то сомнения, и не хотел напугать тебя. И вот что вышло… Прости.
У меня, конечно, отлегло от сердца: Майкрофт давно знает, и это никак не повлияло на его отношение ко мне. Но я прекрасно понимал, что обычно такие вещи воспринимаются совершенно иначе. Это было глупо и не вовремя, но я, запинаясь, спросил:
— А ты… ты тоже?
— Нет, у меня все более банально, я думаю. Ну и, видимо, сказывается мой темперамент: женщины интересуют меня, но не настолько, чтобы я предпочел прогулки по аллеям занятиям математикой. Пока, по крайней мере. Но разве это имеет значение, Шерлок? Разве ты станешь меньше любить меня, потому что мы в чем-то не похожи?
Я чуть не выронил стакан, Майкрофт подхватил его и поставил на столик. Обнять брата сил не было — руки же надо поднять, а от молока меня разморило. Я только привалился к его плечу — и это было так хорошо. Я как будто вернулся в реальный мир и почувствовал себя живым.
— Успокойся, мой мальчик. Подумай — у тебя нет никаких причин грустить. Уверен, что ты не против посмотреть и Оксфорд, и Лондон, и мы весь месяц до конца каникул проведем вдвоем. И дальше все будет хорошо. Я решил ограничиться тремя факультетами, так что за год я все закончу, и в середине следующего лета у меня будет квартира в Лондоне. Мне уже предлагают несколько мест, думаю, я соглашусь на должность в одном из министерств. Так что у тебя всегда будет и крыша над головой, и кусок хлеба. — Майкрофт обнял меня. — Для меня ты всегда останешься маленьким братом, которого я когда-то кормил кашей и которому читал вслух первые книжки. Но на самом деле скоро и ты поступишь в университет, будешь совсем взрослым. Покажи, что у тебя с губой? До сих пор болит?
Про губу я даже и не вспоминал и машинально потрогал языком — корка на царапине уже подсохла.
— Не болит. Майкрофт… Майкрофт, — я удержал его руку, — я ведь правда виноват. Это было так глупо с моей стороны. Но я… ты никогда не будешь за меня краснеть.
— Дорогой мой, тебе нечего стыдиться. В будущем веди себя осторожнее, но совсем не потому, что это «отразится на моей карьере», а потому что, увы, наши законы еще недостаточно совершенны и тебе придется скрывать от общества свои вкусы. Но стесняться тебе не надо, и уж точно не со мной. И сам я всегда буду только гордиться тобой и радоваться твоим успехам во всем.
Майкрофт уложил меня, и я не отпустил его руку.
— Главное, что ты меня любишь, — сказал я. — Остальное неважно.
Мне не хотелось говорить о законах — ни к чему. Законы пишутся людьми, и только.
— Я никогда тебя не подведу.
— Не сомневаюсь. И ты не сомневайся — я всегда буду любить тебя. Теперь поспи, я не уйду, посижу тут. Потом мы соберем вещи… И у меня есть просьба к тебе. Я не знаю, что может прийти ему в голову, и не хочу, чтобы нам потом сказали, что мы забрали из дома ценную вещь. Понимаю, что это непросто для тебя, но… давай оставим тут твою скрипку? Я обещаю, что куплю тебе другую, как только смогу. Самую лучшую.
Страница 34 из 129
