1887 год

Но если торопился и недалеко, то почему до сих пор не вернулся?

Я начал нервничать, в частности и из-за того, что Уотсон тоже нервничал, и это было заметно. Он вдруг закурил и отошел к окну.

— Скажите, Холмс, — спросил он неожиданно, — я никогда вас не спрашивал, но где именно находилось ваше имение?

— В Глостершире, — машинально ответил я, — в четырнадцати милях от Челтнема. Но школа была расположена гораздо севернее, от нашего имения надо было ехать еще около сорока миль. Почему вы спрашиваете? Вы обсуждали это?

Уотсон хмыкнул и приподнял брови.

— Да так… Говорили о Мейси, упомянули школу, вот я и вспомнил, что ни разу не интересовался, где именно вы жили.

— Так вы полагаете, что он поехал именно туда, и удивлены, что не поездом?

Уотсон опять повернулся к окну. Раньше он никогда ничего не скрывал от меня. А сейчас он явно был уверен, что Майкрофт уехал в родные места. Я подошел вплотную к Уотсону и тронул его за плечо.

— Джон, почему вы считаете, что он мог туда поехать? Имение давно продано, и мы не бываем там. Майкрофт ездил только дважды за эти годы, насколько я знаю. На похороны отца и потом еще раз в связи с продажей имения. Я один раз сопровождал брата. Вчера вы сказали, что Мейси, по его словам, вернулся в Англию и работает в чайной компании. Как в вашем представлении это связано с местами, где мы родились?

Я знал, что применяю запрещенный прием, обращаясь к Уотсону по имени. Он обернулся ко мне и вздохнул.

— Понимаете, я обещал Майкрофту не говорить вам о содержании нашего разговора, хотя я был не согласен с ним. Он посчитал, что вас это расстроит. Ну, слово джентльмена я не давал… Мы говорили о ваших с ним отношениях.

— А что не так в наших с ним отношениях?

Я достал папиросы и тоже закурил. Кажется, это последнее, что могло бы расстроить меня, и опасения Майкрофта представлялись какими-то надуманными.

— Думаю, Майкрофт просто устал. — Уотсон отошел от окна и сел в кресло, а я так и остался стоять на том же месте. — Он вчера упоминал, что был для вас и отцом и матерью в детстве, а у него самого такого человека не было. И он бы хотел, наверное, почувствовать себя на вашем месте. Знаете, он иногда ведет себя со мной как капризный ребенок, но ему это, видимо, помогает расслабиться. Он почему-то существует только между двух полюсов. Поскольку он не может почувствовать себя по отношению к вам, условно говоря, младшим, то продолжает относиться к вам как к ребенку.

— Но я не против, чтобы он относился ко мне как к ребенку, — не понял я. — Я давно привык к этому, и это даже приятно, это создает такое ощущение… уверенности? Надежности. Я даже не представляю, что может быть иначе… — тут я наконец осознал, что сказал Уотсон.

И это мой брат? Который был таким взрослым, рассудительным, солидным практически всегда? Я привычным жестом задернул занавеску на окне напротив кресел, подошел к Уотсону и присел на подлокотник рядом с ним.

— Он никогда не говорил мне о таких вещах… Вы думаете, он поехал туда… он поехал… к нашей маме?

— Дорогой, вам уже тридцать три, — мягко улыбнулся Уотсон. — Просто подумайте: каково приходилось Майкрофту быть взрослым всегда? Но, наверное, так и есть, он поехал навестить вашу матушку.

— Она умерла тридцать лет назад!

Прозвучало, наверное, слишком резко. Я рывком вскочил, отошел к дивану и сел.

— Я не понимаю. Майкрофт никогда не говорил, что его что-то не устраивает. Но наши отношения с ним всегда были очень теплыми. Всего один случай за все эти годы, когда мы не поняли друг друга, вы помните… И то… Он обещал не сомневаться больше никогда. И разве… Мне казалось, Майкрофт наоборот рад тому, что я… что за последние годы я изменился… и мне проще стало… — Я сжал виски ладонями. Кажется, я окончательно запутался. — Что теперь делать?

Уотсон пересел ко мне и погладил по спине.

— Думаю, не все так страшно. Майкрофт — умный человек, и он вовсе не хочет, чтобы вы опять встали по отношению к нему в положение зависимого. Ничего особенно не нужно делать, дорогой. Я заметил, ваш брат отзывается на теплые слова в свой адрес. Мне кажется, если вы будете говорить чаще вслух, что любите его, это его успокоит. Я не считаю, что он во всем прав в этой ситуации. Вы просто оба слишком погружены в прошлое, мне кажется. Причем ваш брат — в большей степени, чем вы. Посмотреть расписание поездов?

— Да. Вы поедете со мной?

— Поеду, но только я побуду в стороне. Вам надо поговорить наедине.

Наверное, Уотсон был прав. Только я пока не понимал, что говорить. Допустим, брат там. Что с ним? В каком он состоянии? Почему именно сейчас, когда у нас нерешенная загадка с письмами и запонкой, он вдруг почувствовал потребность ехать в наше старое имение?

— Не надо мне было просить его читать эти детские записи. Зачем я это сделал?