Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18659
Даже как-то странно нужен — брат настолько был лишен малейшего эгоизма по отношению к младшему и так полон совершенно не детской любви к нему, что заменял и отца, и мать, и вообще целый свет. Якобы «солнечный» мальчик вырос, и он все чаще думает, что никогда не сможет отблагодарить брата за то, что тот для него сделал. Брат скажет, конечно, что ему благодарность не нужна, но это такая благодарность — это как отдать сердце. Даже если мне в жизни посчастливится испытывать к кому-то чувства, ты все равно будешь самым любимым — тяжело выразить такое на словах… ты для меня… как тот самый камень, на котором стоит моя жизнь…
Майкрофт какое-то время молчал, только гладил меня по голове.
— Знаешь, мой дорогой, — заговорил он наконец, — есть вещи, за которые на самом деле не нужно благодарить. Не благодарим же мы родителей за то, что они нас родили, или вон луну за то, что она светит. Любовь входит в число таких вещей, потому что тот, кто любит, получает не меньше, чем тот, кого любят. И я не вижу ничего странного в моей любви к тебе. Мне она как раз кажется самым естественным чувством на свете. Если бы в моей жизни не было тебя, это был бы не я, очевидно. И для меня это действительно очень важно — ощущение собственной нужности. Так что это я благодарен тебе, и за то, что ты это сказал — в том числе.
Родители…
Если я не буду благодарен отцу хотя бы за то, что он дал мне жизнь, то что мне останется, кроме «капиталовложений»?
Я нащупал руку Майкрофта, лежащую у него на колене. Не услышал он кое-что, ну и ладно. Он любит анализировать. Я тоже люблю, но не всякое.
— Ты переписываешься с отцом? — спросил я тихо.
— Нет. Он написал мне один раз, почти сразу после того, как мы уехали, прислал бумаги из колледжа, что ты принят. Я не сказал тебе тогда, извини, просто не хотел волновать лишний раз. Но я не ответил, и он больше не писал. Наша старая экономка пишет мне по праздникам, последнее письмо было на Пасху. Она всегда делает пометку в конце — «тут все по-старому». Я тоже пишу ей, что у нас все в порядке.
Может, общество и несовершенно, но я тогда вел себя как последний дурак. Определенно, мне стоило соображать, что я делаю, где и с кем.
Может ли сын разлюбить отца, даже если тот сделал что-то, с точки зрения сына, неподобающее? В такое мне верилось с трудом. Брат мог выбрать между двух человек — кому он больше нужен, но это не значит же стереть какие-то чувства.
— Прости меня. Я не хотел быть причиной вашей ссоры, — прошептал я.
— Тебе не в чем себя винить, мой мальчик. Отношения между отцом и мной стали портиться задолго до того случая. И я никогда не совершаю необдуманных поступков. Если я и жалею в этой ситуации о чем-то, то лишь о том, что не принял решения раньше. Но чтобы общаться с человеком, как бы я к нему ни относился, я должен в первую очередь уважать его. Два года назад этот человек окончательно потерял мое уважение, и никто, кроме него самого, не может быть в этом виноват. Если, впрочем, ему понадобится наша помощь, мы оба ее окажем, не так ли? И, знаешь, я очень рад, что ты не выбрал Париж. Это действительно слишком далеко. А пройдет еще несколько лет, и мы наконец-то окончательно поселимся в одном городе. И будем видеться всякий раз, когда хотим, а не когда позволяют обстоятельства. Я очень скучаю по тебе, когда мы долго не видимся.
Когда говорят «несколько», значит, не уверены — сколько.
— Четыре года.
«Наверное», — прибавил я мысленно. Если раньше не сбегу.
— Я тоже очень скучаю по тебе. Все эти письма идут так долго.
Провести лето под «крылом» у брата — что еще нужно для счастья?
— Ты целый день на службе? Когда мы завтра увидимся?
— Если хочешь, встречай меня на Уайтхолл в четыре, прогуляемся и выпьем чаю. Вечер у меня свободен. Я не всегда занят допоздна, разве что по средам обычно задерживаюсь. А иногда у меня даже бывают выходные.
Даже выходные. Я немного нервно рассмеялся — нет, я далеко не бездельник, но мне всегда казалось, что брат себя слишком изнуряет работой.
— А где же именно тебя встречать? — спросил я, прикинувшись темным провинциалом.
— Подходи к Букингемскому дворцу. Я либо там, либо на Даунинг-стрит. Завтра расскажу тебе о некоторых своих идеях по работе, а сейчас будем укладываться спать, мой дорогой. У нас впереди семьдесят четыре дня вместе.
Колеса вагона со скрежетом остановились.
— Приехали, кажется, — заметил Уотсон, посмотрев в окно.
— Да, уже Челтнем.
То ли я погрузился в воспоминания настолько, что потерял счет времени, то ли, по примеру Уотсона, даже вздремнул.
Мы вышли на перрон. Оттуда, наняв коляску, я хотел было прямиком ехать к Серебряным Ивам — так называлось наше старое имение, — но в последний момент струсил и велел заехать в Чоппи, деревушку неподалеку.
Майкрофт какое-то время молчал, только гладил меня по голове.
— Знаешь, мой дорогой, — заговорил он наконец, — есть вещи, за которые на самом деле не нужно благодарить. Не благодарим же мы родителей за то, что они нас родили, или вон луну за то, что она светит. Любовь входит в число таких вещей, потому что тот, кто любит, получает не меньше, чем тот, кого любят. И я не вижу ничего странного в моей любви к тебе. Мне она как раз кажется самым естественным чувством на свете. Если бы в моей жизни не было тебя, это был бы не я, очевидно. И для меня это действительно очень важно — ощущение собственной нужности. Так что это я благодарен тебе, и за то, что ты это сказал — в том числе.
Родители…
Если я не буду благодарен отцу хотя бы за то, что он дал мне жизнь, то что мне останется, кроме «капиталовложений»?
Я нащупал руку Майкрофта, лежащую у него на колене. Не услышал он кое-что, ну и ладно. Он любит анализировать. Я тоже люблю, но не всякое.
— Ты переписываешься с отцом? — спросил я тихо.
— Нет. Он написал мне один раз, почти сразу после того, как мы уехали, прислал бумаги из колледжа, что ты принят. Я не сказал тебе тогда, извини, просто не хотел волновать лишний раз. Но я не ответил, и он больше не писал. Наша старая экономка пишет мне по праздникам, последнее письмо было на Пасху. Она всегда делает пометку в конце — «тут все по-старому». Я тоже пишу ей, что у нас все в порядке.
Может, общество и несовершенно, но я тогда вел себя как последний дурак. Определенно, мне стоило соображать, что я делаю, где и с кем.
Может ли сын разлюбить отца, даже если тот сделал что-то, с точки зрения сына, неподобающее? В такое мне верилось с трудом. Брат мог выбрать между двух человек — кому он больше нужен, но это не значит же стереть какие-то чувства.
— Прости меня. Я не хотел быть причиной вашей ссоры, — прошептал я.
— Тебе не в чем себя винить, мой мальчик. Отношения между отцом и мной стали портиться задолго до того случая. И я никогда не совершаю необдуманных поступков. Если я и жалею в этой ситуации о чем-то, то лишь о том, что не принял решения раньше. Но чтобы общаться с человеком, как бы я к нему ни относился, я должен в первую очередь уважать его. Два года назад этот человек окончательно потерял мое уважение, и никто, кроме него самого, не может быть в этом виноват. Если, впрочем, ему понадобится наша помощь, мы оба ее окажем, не так ли? И, знаешь, я очень рад, что ты не выбрал Париж. Это действительно слишком далеко. А пройдет еще несколько лет, и мы наконец-то окончательно поселимся в одном городе. И будем видеться всякий раз, когда хотим, а не когда позволяют обстоятельства. Я очень скучаю по тебе, когда мы долго не видимся.
Когда говорят «несколько», значит, не уверены — сколько.
— Четыре года.
«Наверное», — прибавил я мысленно. Если раньше не сбегу.
— Я тоже очень скучаю по тебе. Все эти письма идут так долго.
Провести лето под «крылом» у брата — что еще нужно для счастья?
— Ты целый день на службе? Когда мы завтра увидимся?
— Если хочешь, встречай меня на Уайтхолл в четыре, прогуляемся и выпьем чаю. Вечер у меня свободен. Я не всегда занят допоздна, разве что по средам обычно задерживаюсь. А иногда у меня даже бывают выходные.
Даже выходные. Я немного нервно рассмеялся — нет, я далеко не бездельник, но мне всегда казалось, что брат себя слишком изнуряет работой.
— А где же именно тебя встречать? — спросил я, прикинувшись темным провинциалом.
— Подходи к Букингемскому дворцу. Я либо там, либо на Даунинг-стрит. Завтра расскажу тебе о некоторых своих идеях по работе, а сейчас будем укладываться спать, мой дорогой. У нас впереди семьдесят четыре дня вместе.
Колеса вагона со скрежетом остановились.
— Приехали, кажется, — заметил Уотсон, посмотрев в окно.
— Да, уже Челтнем.
То ли я погрузился в воспоминания настолько, что потерял счет времени, то ли, по примеру Уотсона, даже вздремнул.
Мы вышли на перрон. Оттуда, наняв коляску, я хотел было прямиком ехать к Серебряным Ивам — так называлось наше старое имение, — но в последний момент струсил и велел заехать в Чоппи, деревушку неподалеку.
Страница 49 из 129
