Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18657
— Ты думаешь, я себе пожелаю чего-то недостаточно хорошего? Ты только не обижайся — я же не всерьез это говорю. Интересно просто было бы сравнить наше видение моего будущего.
— Думаю, мой дорогой, что я в любом случае пожелаю тебе и всего, чего тебе хотелось бы, и еще сверх того от себя. И разве я когда-нибудь на тебя обижался? Что до твоего будущего, то ты так меня огорошил с этой юриспруденцией, что я уж и не знаю… Может, тебе надо на континент ехать учиться, в Париж или в Вену? Я имею в виду консерваторию.
— Нет, Майкрофт, я просто люблю музыку — без далеко идущих планов. И потом… Париж слишком далеко. Это не Кембридж все-таки. Ты лучше пожелай, чтобы моя авантюра удалась и я бы осуществил свои планы. Я подумываю о своей собственной профессии, которой не было раньше. Мне пока что не хватает знаний — вот потому я и выбираю юриспруденцию.
— Поделишься планами?
— Собственно, меня старик Тревор надоумил, — немного смутился я. — Он сказал, что передо мной все сыщики — дети. Он мне, конечно, польстил, но если сложить вместе дедукцию, знание законов, химию, анатомию, то получается очень интересный план на будущее.
— Ты собираешься усовершенствовать работу полиции, Шерлок? — Майкрофт приподнял брови.
— Ну, если им захочется усовершенствоваться, я возражать не буду, — хмыкнул я. — Но полиция не за всякое дело берется. Пойди Виктор в полицию с той запиской, из-за которой его отца хватил удар, его бы там на смех подняли.
— Что ж, это действительно может быть интересным, даже очень интересным для такого человека, как ты. — Брат помолчал, а следующие слова выдали его тревогу. Он явно думал, что это не только уникальная, но еще и опасная профессия. — Не думал, что скажу это, но надеюсь, что и бокс ты тоже не забросишь.
— Бокс? Не брошу, как и фехтование.
Я подумал, что навыки эти могут пригодиться, и если у тебя в руках трость или палка, но решил не пугать брата. Представил себе, в какой ужас пришел бы Майкрофт, если бы он увидел меня на тренировке. Брат, мне кажется, одобрил бы любое мое занятие — лишь бы оно приносило мне удовольствие. И все же было приятно, что он поддерживает мою идею, хотя он на мгновение сжал губы, словно хотел что-то сказать, но промолчал.
Я тронул его за руку.
— Все будет хорошо.
— Конечно. Я просто волнуюсь за тебя. Будь снисходителен, дорогой. Когда ты был ребенком, я как-то подумал, что похож на курицу-наседку. Но я стараюсь не кудахтать громко и буду стараться впредь. Почему ты не ешь? Ешь, пожалуйста.
— Нет-нет, я не совсем не против, чтобы ты «кудахтал», и даже громко. Да я ем, видишь — тарелка почти пустая. Но мне больше хочется, чтобы ты сел на диван, а я устроился рядом и положил голову тебе на колени.
Потому я и не пил никогда больше одного бокала, что начинал говорить всякие глупости.
— Тарелка у тебя почти пустая, потому что на ней и было всего-ничего, — проворчал брат. — Но я же сказал, что хочу, чтобы исполнились все твои желания. Как ты думаешь, если ты заснешь на диване, я еще смогу перенести тебя на кровать или уже слишком стар для этого?
— Ты? Стар? — Ну и шуточки у Майкрофта. — Тебе только двадцать пять, побойся бога! И не ты стар, а я вырос. Если я засну, ты меня разбудишь — вот и все. Но я подожду, пока ты поешь, — прибавил я. — Диван не убежит.
— Иногда я чувствую себя стариком. Не знаю отчего. Возможно, потому, что сотрудники, которые вдвое старше меня, говорят мне «мистер Холмс, сэр». Я рад, что ты вырос, не сомневайся. Но для меня ты всегда будешь «солнечным братиком», помнишь?
Мы синхронно посмотрели на окно. Луна, надо же.
— Мистер Холмс, сэр, — улыбнулся я. — Так вот, сэр, садитесь на диван, а я пока что разберусь со столом. Я тебе расскажу не сказку, а суровую быль.
Майкрофт рассмеялся:
— Извини, дорогой, ты же знаешь, я не люблю в доме посторонних. Завтра уборщица придет и все сделает, она приходит в мое отсутствие.
— Нет уж, я сейчас уберу со стола, — пообещал я.
Сам я мог устраивать в комнате художественный беспорядок, но вот брошенной посуды не терпел. Так что я все-таки собрал тарелки и приборы и отнес на кухню.
Когда я, наконец, появился в гостиной, Майкрофт послушно сидел на диване и ждал меня.
— Ты уже приготовился послушать быль?
Я прилег и положил голову брату на колени.
— Уже давно, — ответил он.
— Так вот… Жил мальчик, который точно не был солнечным. Может, он и улыбнулся вскоре после рождения — все дети улыбаются, когда начинают видеть взрослых. У мальчика не было много причин для улыбок: отец его не любил, мать и бабушка бросили, то есть, по мнению ребенка, бросили самым возмутительным образом — умерли. У него остался только брат — единственный человек, которому он был нужен.
— Думаю, мой дорогой, что я в любом случае пожелаю тебе и всего, чего тебе хотелось бы, и еще сверх того от себя. И разве я когда-нибудь на тебя обижался? Что до твоего будущего, то ты так меня огорошил с этой юриспруденцией, что я уж и не знаю… Может, тебе надо на континент ехать учиться, в Париж или в Вену? Я имею в виду консерваторию.
— Нет, Майкрофт, я просто люблю музыку — без далеко идущих планов. И потом… Париж слишком далеко. Это не Кембридж все-таки. Ты лучше пожелай, чтобы моя авантюра удалась и я бы осуществил свои планы. Я подумываю о своей собственной профессии, которой не было раньше. Мне пока что не хватает знаний — вот потому я и выбираю юриспруденцию.
— Поделишься планами?
— Собственно, меня старик Тревор надоумил, — немного смутился я. — Он сказал, что передо мной все сыщики — дети. Он мне, конечно, польстил, но если сложить вместе дедукцию, знание законов, химию, анатомию, то получается очень интересный план на будущее.
— Ты собираешься усовершенствовать работу полиции, Шерлок? — Майкрофт приподнял брови.
— Ну, если им захочется усовершенствоваться, я возражать не буду, — хмыкнул я. — Но полиция не за всякое дело берется. Пойди Виктор в полицию с той запиской, из-за которой его отца хватил удар, его бы там на смех подняли.
— Что ж, это действительно может быть интересным, даже очень интересным для такого человека, как ты. — Брат помолчал, а следующие слова выдали его тревогу. Он явно думал, что это не только уникальная, но еще и опасная профессия. — Не думал, что скажу это, но надеюсь, что и бокс ты тоже не забросишь.
— Бокс? Не брошу, как и фехтование.
Я подумал, что навыки эти могут пригодиться, и если у тебя в руках трость или палка, но решил не пугать брата. Представил себе, в какой ужас пришел бы Майкрофт, если бы он увидел меня на тренировке. Брат, мне кажется, одобрил бы любое мое занятие — лишь бы оно приносило мне удовольствие. И все же было приятно, что он поддерживает мою идею, хотя он на мгновение сжал губы, словно хотел что-то сказать, но промолчал.
Я тронул его за руку.
— Все будет хорошо.
— Конечно. Я просто волнуюсь за тебя. Будь снисходителен, дорогой. Когда ты был ребенком, я как-то подумал, что похож на курицу-наседку. Но я стараюсь не кудахтать громко и буду стараться впредь. Почему ты не ешь? Ешь, пожалуйста.
— Нет-нет, я не совсем не против, чтобы ты «кудахтал», и даже громко. Да я ем, видишь — тарелка почти пустая. Но мне больше хочется, чтобы ты сел на диван, а я устроился рядом и положил голову тебе на колени.
Потому я и не пил никогда больше одного бокала, что начинал говорить всякие глупости.
— Тарелка у тебя почти пустая, потому что на ней и было всего-ничего, — проворчал брат. — Но я же сказал, что хочу, чтобы исполнились все твои желания. Как ты думаешь, если ты заснешь на диване, я еще смогу перенести тебя на кровать или уже слишком стар для этого?
— Ты? Стар? — Ну и шуточки у Майкрофта. — Тебе только двадцать пять, побойся бога! И не ты стар, а я вырос. Если я засну, ты меня разбудишь — вот и все. Но я подожду, пока ты поешь, — прибавил я. — Диван не убежит.
— Иногда я чувствую себя стариком. Не знаю отчего. Возможно, потому, что сотрудники, которые вдвое старше меня, говорят мне «мистер Холмс, сэр». Я рад, что ты вырос, не сомневайся. Но для меня ты всегда будешь «солнечным братиком», помнишь?
Мы синхронно посмотрели на окно. Луна, надо же.
— Мистер Холмс, сэр, — улыбнулся я. — Так вот, сэр, садитесь на диван, а я пока что разберусь со столом. Я тебе расскажу не сказку, а суровую быль.
Майкрофт рассмеялся:
— Извини, дорогой, ты же знаешь, я не люблю в доме посторонних. Завтра уборщица придет и все сделает, она приходит в мое отсутствие.
— Нет уж, я сейчас уберу со стола, — пообещал я.
Сам я мог устраивать в комнате художественный беспорядок, но вот брошенной посуды не терпел. Так что я все-таки собрал тарелки и приборы и отнес на кухню.
Когда я, наконец, появился в гостиной, Майкрофт послушно сидел на диване и ждал меня.
— Ты уже приготовился послушать быль?
Я прилег и положил голову брату на колени.
— Уже давно, — ответил он.
— Так вот… Жил мальчик, который точно не был солнечным. Может, он и улыбнулся вскоре после рождения — все дети улыбаются, когда начинают видеть взрослых. У мальчика не было много причин для улыбок: отец его не любил, мать и бабушка бросили, то есть, по мнению ребенка, бросили самым возмутительным образом — умерли. У него остался только брат — единственный человек, которому он был нужен.
Страница 48 из 129
