1887 год

— Мы почти совсем не общаемся, — миссис Форестер пожала плечами. — Джейн так и осталась старой девой, она живет своим домом, занимается благотворительностью. Было время, когда она пыталась участвовать в воспитании племянника, но у нас слишком разные взгляды… на педагогику.

— Могу ли я предположить, что ваша падчерица стала излишне религиозной?

— Можно и так сказать. К сожалению, она превратилась в обычную одинокую святошу, каких немало. Мы и при жизни мистера Форестера не ладили, если вы помните, а сейчас и подавно.

Я понял, что мисс Морстен пытается поддерживать свой статус гувернантки еще и поэтому. За чаем я кое-что успел узнать об этой молодой леди: дочь офицера колониальный войск, она родилась в Индии, а потом отец отправил ее в метрополию учиться в пансионе. Когда девушке едва исполнилось семнадцать, она получила известие, что отец ее вышел в отставку и приехал в Лондон, чтобы наконец-то встретиться с ней. Он дал телеграмму, что ждет в одном из отелей, но, когда мисс Мэри приехала в условленное место, ей сообщили, что капитан Морстен скоропостижно скончался накануне от сердечного приступа. Наследство она получила мизерное, и ей пришлось как-то выживать одной. Хорошо еще, что последний год обучения в пансионе был уже оплачен. После этого мисс Мэри оказалась предоставлена сама себе, и, как героиня знаменитого романа, вынуждена была пойти в гувернантки. Она с неохотой вспоминала семьи, где работала раньше, и я понял, что эта милая девушка прожила в общем-то тяжелую жизнь, пока не встретила Айрин Форестер.

Меня попросили навещать мальчика, несмотря на то, что имелся и домашний врач. С моей стороны, конечно, было не слишком правильно действовать за спиной коллеги и, когда я размышлял, почему же согласился, пришел к неожиданному для себя выводу, что мне хочется продолжить знакомство. Я никогда раньше не чувствовал себя так свободно в женском обществе.

Я приехал на другой день, осмотрел ногу мальчика, подписал по его просьбе журнал с рассказом: «Моему юному другу Сесилу Форестеру». В подарок я привез лупу — конечно, я не похитил лупу Холмса, но купил точно такую же. Ребенок был в восторге. До чая я развлекал его историями о наших расследованиях, а дамы терпеливо ждали, зато, когда мы уселись за стол, они… я бы сказал «защебетали», если бы не темы нашей беседы. Я никогда в жизни не разговаривал с женщинами о чем-либо, кроме тех милых глупостей, которые правила приличий вкладывают в их уста. А тут мы даже затронули политику, не то что искусство или какие-то житейские вопросы. Холмс всегда утверждал, что мужчина может дружить с женщиной точно так же, как с себе подобными. Я соглашался с ним, но скорее в теории полагал, что женщины ничем не уступают мужчинам, потому что опыта подобной дружбы у меня никогда не было.

Холмс вернулся из Эдинбурга в субботу в самом мрачном расположении духа. Он сухо и кратко поведал мне о том, как Мейси украл черновик письма. К сожалению, мой друг в этот же день попытался поднять себе настроение уже привычным для себя способом, но, слава богу, ограничился только одним уколом. Вечером, когда Холмс немного пришел в себя, я рассказал ему о моей встрече с мисс Морстен и о возобновленном знакомстве с миссис Форестер. Реакция Холмса меня удивила. Сначала он несколько раз уточнил, правильно ли я понял суть отношений между дамами, спрашивал, из чего я сделал такой вывод, а когда утвердился в мысли, что я не ошибся, кивнул и сказал:

— Собственно, почему бы нет?

— О чем вы, Холмс? — переспросил я.

— Да так… почему бы не принять приглашение к чаю? Общение с дамами пойдет нам на пользу.

О какой-то пользе я точно не думал, но примерно представлял себе ход мыслей Холмса. Я не стал спорить с ним, надеясь, что со временем такая дружба принесет ему еще и простое человеческое удовольствие, раз уж он сам проповедовал ее возможность.

В воскресенье мы с Холмсом договорились, что я навещу «раненого адмирала» один, выпью с дамами чай. Сам он решил немного отложить визит, так как все еще был не в духе. К ужину мы должны были встретиться с ним у Майкрофта, куда я и собирался, собственно, после посещения Сесила.

Я приехал на Пэлл-Мэлл к шести. Верная Барта, которая уже окончательно оправилась от ранения, впустила меня и сказала, что хозяин читает в спальне.

Живописное зрелище открылось моим глазам, ничего не скажешь: Майкрофт не просто лежал на кровати, как я полагал — он лежал в постели, то есть под одеялом и в ночной сорочке.

— Вы просто сибаритствуете, или плохо себя чувствуете? — спросил я его, после того как мы поздоровались.

— Скорее всего я просто леню… накапливаю силы. Завтра мне придется уехать на пять дней вглубь страны по делам. Садитесь, Джон. Как там миссис Зисманд, не жалуется на голову?

— Не жалуется, но вы разве не видели ее сегодня? Она же дома.

Я открыл саквояж и достал стетоскоп.