W

Виктор вырывался, но Джон, скрутив ему руки, швырнул его к стене.

Пнув его под рёбра, он приподнял его за грудки и уже собирался ударить по лицу, как W выкрикнул: «Ватиканские камеи». Джон не раздумывал ни секунды, он отшвырнул от себя Виктора и потянулся было к ружью, как чёткое: «Дёрнешься — голову прострелю» раздалось сзади.

Джон стиснул зубы.

Не сегодня.

Он бросился в сторону, ударив локтем в солнечное сплетение; державший пистолет охнул. Не теряя ни секунды, Джон снова ударил, теперь по рёбрам, и пригнулся. Грянул выстрел. Неосторожный сообщник пристрелил напарника.

— Идиоты, — раздалось у стены, и Джон был с этим согласен.

Джон, не дав второму одуматься, выхватил пистолет и вырубил его ударом слева. Сообщник обмяк и рухнул на землю.

Затем Джон обернулся к Виктору и одним рывком поставил его на ноги, он уже собирался завершить начатое, как в ухе послышалось:

— Стой.

Джон остановился.

— Сделай для меня кое-что, — W прервался. — Скажи, что Скотт передаёт ему привет.

Джон так и сделал, а потом всё-таки завершил начатое, съездив ублюдку по лицу.

Услышав вдалеке сирены, Джон оставил Виктора валяться у стены, а сам направился прочь.

— Ватиканские камеи? Серьёзно?

— Я знал, что ты оценишь, — хмыкнул W, снова став похожим на самого себя. — Кстати, ты больше не хромаешь.

Джон на секунду остановился. Он и правда не хромал, вот уже три месяца.

Случай с Виктором они больше не обсуждали.

Джон любил Москву, но почему именно его М посылал на миссии в Россию, он никак не мог понять. Он не знал языка: не разговаривал на нем и уж тем более не понимал его. Он мог лишь предположить, что всё началось с задания в Эдинбурге, во время благотворительного бала, где присутствовали потомки Романовых.

Для Джона до сих пор осталось загадкой, как похищение секретаря консула в Эдинбурге оказалось связано с его поездками. Нет, он идиотом не был, чтобы не понять, что первая поездка в Россию была лишь визитом вежливости. Но всё же.

Когда его в третий раз вызвали в Москву, Джон скрипнул зубами. Ему не хотелось встречаться с одной назойливой немалоизвестной дамой, которая обязательно узнает о его приезде. W предложил ему сказать, что он женат, на что Джон только хмыкнул. Она как раз таки была замужем. Однако в первую поездку Джона это не помешало им изумительно провести ночь, к несчастью, испорченную на следующее утро ехидной фразой W: «Кого-то мне она напоминает, как, впрочем, и большинство твоих пассий». Джон ехидства не разделил, лишь хмуро поинтересовался:

— Кого-то известного?

— Тебе не о чем переживать, — заверил его W, но Джон ему не поверил.

— Ты знаешь этого человека?

— Лучше, чем ты можешь себе представить, — туманно ответил W.

Джон предпочёл больше не спрашивать, но где-то в глубине души он уже знал ответ.

Последующую поездку Джон запомнил надолго.

W, похоже, собирался извести его по полной.

Её он заметил сразу, и, когда он свернул прямо перед её носом, Джон услышал, как W кашляет, маскируя свой смех.

— Лучше бы помог, — буркнул Джон.

— Никогда ещё не было так весело наблюдать, как кто-то сбегает от женщины.

— Я не сбегаю, — отрезал Джон, почти уверенный в своих словах.

— Да? — в голосе W была слышна ирония.

— Ублюдок, — пробурчал он. — Ты поможешь мне или нет?

— Ладно, — произнёс W таким голосом, словно делал великое одолжение.

Два часа они — он — скрывались успешно.

Он успел узнать всё, что ему нужно было для дела, и уже собирался уходить как тут…

— Джон! — он вздрогнул, проклиная W на все лады, приклеил на лицо обворожительную улыбку, словно он рад встрече, и обернулся.

Он ещё долго слышал смех W в ухе.

И, конечно же, они переспали, а затем случай с телефоном повторился.

— Ты смерти моей хочешь? — рыкнул Джон в трубку, закрывая дверь номера.

W не ответил.

— Эй, ты слышишь меня? — нахмурился Джон, оглядываясь по сторонам.

— Да, — глухо отозвался W. — Я… У нас дело, Джон.

— Отлично, куда?

— Домой, — отозвался W, и впервые Джон был рад этому.

В третью его поездку Джон изумлялся умениям W. Откуда тот знал русский, для Джона осталось загадкой, но когда одному из охранников здания, куда ему нужно было попасть, Джон передал телефон, тот пропустил его без вопросов, перед этим покивав в трубку и с каждой секундой становясь всё белее и белее.

— Что ты ему сказал? — поинтересовался Джон, входя в здание.

— Что у него будут неприятности, если кто-то узнает, что он употребляет и продаёт травку.

— Как ты узнал? — Джон постарался припомнить, но, как бы ни старался, понял, что ничего такого не заметил: ни запаха, ни неестественно расширенных зрачков, ни припухших красных глаз, ни ещё чего-либо, что стоило бы внимания.