Фандом: Ориджиналы. В тот день на главной площади города было многолюдно. Ветер полоскал разноцветные флаги, звонко журчал фонтан, а детвора носилась стайками от палатки к палатке, выпрашивая сладости у аргаанских купцов. В город приехала ярмарка из далекой Онтайи, их повозки были покрыты плотной, сшитой из множества ярких лоскутов тканью, а тянули их небывалые в этом краю звери — трехрогие, с бронзовой шкурой марлаки, чьи огромные толстые лапы были в обхвате сравнимы с деревом.
Добавить в моё избранное
7 мин, 23 сек 772
Ян долго стоял подле одной из повозок, любуясь переливающимся на солнце мехом, а после, прихватив мешок, направился к фонтану. Он любил мастерить из дерева, а ярмарки были главным его способом заработать на хлеб. Он продавал детям свистульки, женщинам — резные гребни, а мужчинам — курительные трубки, да и себе порой мастерил что-нибудь полезное.
Он привычно разложил свои нехитрые пожитки на грубом сукне и, взяв инструмент, занялся делом. Дерево поддавалось легко, стружки так и летели во все стороны, а невзрачная с виду ветка преображалась в резную, с завитушками, дудочку.
Но тут ветер донес с другого края площади едва слышную мелодию, и Ян замер. Звуки, будто дразня его, то затихали среди шума ярмарки, то разгорались, поднимались до крыш домов. Нежная мелодия звала за собой, и Ян, не сумев побороть искушение, быстро кинул в мешок товары и, подняв его на плечо, пошел навстречу песне.
За одной из крытых повозок, на отшибе, сидел мужчина в темном плаще, и Ян удивленно оглянулся, не понимая, почему кроме него никто не подошел послушать чудесную мелодию. Менестрель держал в руках старую, потемневшую лютню. Неторопливо перебирая струны, он пел на незнакомом языке, и от этой музыки у Яна что-то переворачивалось внутри, отзывалось на каждый аккорд и замирало на высоких печальных нотах. Он, как завороженный, не мог оторвать взгляд от пальцев, что извлекали из инструмента волшебные звуки, боялся дышать, чтобы не пропустить ни одного слова в неизвестной песне.
Наконец незнакомец допел, мелодия затихла, и Ян словно очнулся ото сна.
— Научите меня… — слова вырвались будто сами, и он недоуменно встряхнул головой, не понимая, что на него нашло. Чужеземец, вероятно, даже не знает их языка, а у самого Яна руки совсем не подходят для лютни.
— Как тебя зовут? — глухо отозвался музыкант. Его голос показался слишком грубым, хриплым, совсем не таким, как минуту назад.
— Янель, Ян, — он неловко топтался на месте, стискивая в руках мешок и не зная, куда деть глаза. Стало вдруг очень стыдно за то, что он, мальчишка-оборванец, который только и умел, что мастерить из дерева побрякушки, пристал к чужеземцу.
— Тебе понравилась моя песня? Хочешь научиться играть на лютне?
— Да, очень, — отозвался Ян, не понимая, на какой именно вопрос отвечает. Может, на оба сразу.
— Приходи сюда завтра, на рассвете. Я посмотрю, на что ты годишься.
Ян нашел в себе силы только кивнуть и быстро, не оборачиваясь, пойти прочь, совершенно забыв о заготовленном мешке с товарами.
Следующим утром, когда ночная прохлада еще оседала на землю, оставляя на коже мелкую водяную пыль, он уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, у крайнего с площади дома.
Рассвет занимался медно-багряный, тревожный, красящий все вокруг в пурпур и золото — цвета королей, а другая сторона неба еще темнела ночной синевой с редкими бликами гаснущих звезд.
— Ян.
Он резко обернулся, недоумевая, как менестрель смог подойти бесшумно. На секунду мелькнула мысль, что он пришел зря, но тут же пропала, когда мужчина повернулся и, не глядя, идет ли за ним Ян, направился в сторону от города.
Ему было неуютно идти в тишине, он то и дело поглядывал на спутника, но тот молчал, даже лица его было не разглядеть под низко надвинутым капюшоном. Наконец, когда солнце поднялось над горизонтом, они добрались до места.
Менестрель остановился на лесной прогалине, прислонил лютню, с которой не расставался, к поваленному стволу и сел рядом.
— Ты ловко обращаешься с деревом, — он откинул капюшон, и Ян увидел совсем обычное лицо, пересеченное парой старых шрамов, и седые волосы, отблескивающие серебром в солнечных лучах. — Если хочешь научиться играть на лютне, тебе придется сделать свой инструмент.
— Но я никогда раньше не делал лютни…
— Если твое желание искренне, у тебя все получится. Иди, выбери дерево себе по душе.
Ян оглянулся по сторонам и направился в чащу. Ему было не впервой ходить сюда за материалом, но для лютни требовался широкий ствол, а не ветки, которые он обычно подбирал. Подходящая ольха нашлась быстро, и вскоре он сидел на поляне, разложив в траве инструменты, и аккуратно, слой за слоем обтесывал податливую древесину, придавая ей форму капли.
Через несколько часов грубая основа была готова, и Ян подошел к менестрелю, который терпеливо ждал, покусывая сорванную травинку.
— Мне нужны остальные инструменты.
— Тогда возвращайся завтра, — не поворачивая головы, отозвался тот. — Оставь лютню здесь. Пока она не закончена, не нужно ее забирать.
Ян кивнул и, собрав инструменты, которые он всегда носил с собой, направился в город. Его мысли будто разрывались пополам — одной своей частью он хотел забыть о странном менестреле, стереть из памяти звуки песни, но другая часть изо всех сил тянулась к музыке, манила взять в руки лютню и тоже сыграть что-то прекрасное, отчего будет гореть душа.
Он привычно разложил свои нехитрые пожитки на грубом сукне и, взяв инструмент, занялся делом. Дерево поддавалось легко, стружки так и летели во все стороны, а невзрачная с виду ветка преображалась в резную, с завитушками, дудочку.
Но тут ветер донес с другого края площади едва слышную мелодию, и Ян замер. Звуки, будто дразня его, то затихали среди шума ярмарки, то разгорались, поднимались до крыш домов. Нежная мелодия звала за собой, и Ян, не сумев побороть искушение, быстро кинул в мешок товары и, подняв его на плечо, пошел навстречу песне.
За одной из крытых повозок, на отшибе, сидел мужчина в темном плаще, и Ян удивленно оглянулся, не понимая, почему кроме него никто не подошел послушать чудесную мелодию. Менестрель держал в руках старую, потемневшую лютню. Неторопливо перебирая струны, он пел на незнакомом языке, и от этой музыки у Яна что-то переворачивалось внутри, отзывалось на каждый аккорд и замирало на высоких печальных нотах. Он, как завороженный, не мог оторвать взгляд от пальцев, что извлекали из инструмента волшебные звуки, боялся дышать, чтобы не пропустить ни одного слова в неизвестной песне.
Наконец незнакомец допел, мелодия затихла, и Ян словно очнулся ото сна.
— Научите меня… — слова вырвались будто сами, и он недоуменно встряхнул головой, не понимая, что на него нашло. Чужеземец, вероятно, даже не знает их языка, а у самого Яна руки совсем не подходят для лютни.
— Как тебя зовут? — глухо отозвался музыкант. Его голос показался слишком грубым, хриплым, совсем не таким, как минуту назад.
— Янель, Ян, — он неловко топтался на месте, стискивая в руках мешок и не зная, куда деть глаза. Стало вдруг очень стыдно за то, что он, мальчишка-оборванец, который только и умел, что мастерить из дерева побрякушки, пристал к чужеземцу.
— Тебе понравилась моя песня? Хочешь научиться играть на лютне?
— Да, очень, — отозвался Ян, не понимая, на какой именно вопрос отвечает. Может, на оба сразу.
— Приходи сюда завтра, на рассвете. Я посмотрю, на что ты годишься.
Ян нашел в себе силы только кивнуть и быстро, не оборачиваясь, пойти прочь, совершенно забыв о заготовленном мешке с товарами.
Следующим утром, когда ночная прохлада еще оседала на землю, оставляя на коже мелкую водяную пыль, он уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, у крайнего с площади дома.
Рассвет занимался медно-багряный, тревожный, красящий все вокруг в пурпур и золото — цвета королей, а другая сторона неба еще темнела ночной синевой с редкими бликами гаснущих звезд.
— Ян.
Он резко обернулся, недоумевая, как менестрель смог подойти бесшумно. На секунду мелькнула мысль, что он пришел зря, но тут же пропала, когда мужчина повернулся и, не глядя, идет ли за ним Ян, направился в сторону от города.
Ему было неуютно идти в тишине, он то и дело поглядывал на спутника, но тот молчал, даже лица его было не разглядеть под низко надвинутым капюшоном. Наконец, когда солнце поднялось над горизонтом, они добрались до места.
Менестрель остановился на лесной прогалине, прислонил лютню, с которой не расставался, к поваленному стволу и сел рядом.
— Ты ловко обращаешься с деревом, — он откинул капюшон, и Ян увидел совсем обычное лицо, пересеченное парой старых шрамов, и седые волосы, отблескивающие серебром в солнечных лучах. — Если хочешь научиться играть на лютне, тебе придется сделать свой инструмент.
— Но я никогда раньше не делал лютни…
— Если твое желание искренне, у тебя все получится. Иди, выбери дерево себе по душе.
Ян оглянулся по сторонам и направился в чащу. Ему было не впервой ходить сюда за материалом, но для лютни требовался широкий ствол, а не ветки, которые он обычно подбирал. Подходящая ольха нашлась быстро, и вскоре он сидел на поляне, разложив в траве инструменты, и аккуратно, слой за слоем обтесывал податливую древесину, придавая ей форму капли.
Через несколько часов грубая основа была готова, и Ян подошел к менестрелю, который терпеливо ждал, покусывая сорванную травинку.
— Мне нужны остальные инструменты.
— Тогда возвращайся завтра, — не поворачивая головы, отозвался тот. — Оставь лютню здесь. Пока она не закончена, не нужно ее забирать.
Ян кивнул и, собрав инструменты, которые он всегда носил с собой, направился в город. Его мысли будто разрывались пополам — одной своей частью он хотел забыть о странном менестреле, стереть из памяти звуки песни, но другая часть изо всех сил тянулась к музыке, манила взять в руки лютню и тоже сыграть что-то прекрасное, отчего будет гореть душа.
Страница 1 из 2
