Город и море

На побережье раскинулся город. От выдающегося далеко в море песчаного мыса и дальше на восток, насколько хватало глаз. И там, где начинался мыс, где расширялся песчаный пляж, где узкая каменистая дорожка вдоль моря превращалась в широкий пляж, было сердце города. Десятки кривых, перепутанных временем улочек, в которых затерялись церкви и мечети, таверны и пекарни, мастерские, и которые, как ты ни плутай, обязательно выведут тебя к морю. К старому порту, вокруг которого и вырос этот город.

— Нужно построить новый порт, за мысом, — объявил на одном из городских собраний старейшина. И все с ним согласились. Время шло, город расширялся, и порт стал слишком маленьким, чтобы поддерживать экономику.

Не согласились лишь моряки. Многие поколения жили здесь, и многие поколения год за годом платили дань морю — порою своими жизнями. Старый порт был алтарем для них, местом молитв, местом скрепления договоров; во время торжеств он становился дворцом, для одержавших победу над стихией — местом коронации и эшафотом для провинившихся. И море привыкло здесь принимать дань. Здесь, а не за мысом. Об эти каменные ограждения оно разбивало волны, беснуясь, сюда выбрасывало знак о потерпевших крушение и здесь же принимало в свои ласковые объятия новые поколения.

Теперь же старый порт хотели стереть с лица земли. Разобрать пирс и каменный волнорез, разрушить небольшой маяк, на котором ночь за ночью зажигал фонарь смотритель, засыпать песком небольшой док. А на месте алтаря протянулась бы набережная.

Был созван совет. Моряки — среди них были и простые рыбаки, и матросы, и капитаны — собрались в огромном зале, чтобы придумать, как убедить старейшину не трогать старый порт. Не строить на его месте набережную, не превращать священное для них место в очередную туристическую мекку, коих и так было немало в той стране. Но сколько ни думали они, так и не смогли найти убедительных доводов. Ибо всем хорош был план старейшины. Но слишком близко к порту стояли дома, и никак нельзя было выкроить место для постройки набережной… Только если заставить отступить море — тогда можно будет перенести порт, а с ним и алтарь. Только если заплатить морю, чтобы оно через время не забрало отвоеванную территорию обратно.

А для этого нужна была жертва. Жертва, которую примет море. Не случайная, но добровольная. И замолкли собравшиеся. Никому из них не хотелось — если не стать этой жертвой, то даже договариваться о чем-то с Морским Дьяволом было страшно.

И тогда со своего места поднялся высокий старик — Капитан. Имени его никто не помнил, как не помнили уже, сколько ему лет — слишком редко он бывал на берегу, слишком мало он проводил в обществе, все больше предпочитая бороздить воды. Искал ли он в море смерти? Просил ли у него вечной жизни? Этого никто не знал.

Между тем Капитан медленно прошел к импровизированной кафедре. Обвел собравшихся тяжелым взглядом — глаза его были темны, вокруг залегли глубокие морщины, но смотрели ясно, без каких-либо признаков надвигающегося безумия.

Собравшиеся замерли. Что скажет он, этот затворник, вечный пленник моря?

— Говорить с Морским Дьяволом буду я. — И всколыхнулась толпа, зашумела. Молчали лишь самые старые, но и они качали головами неодобрительно, осуждающе. — Много лет я перевозил людей и грузы, и море всегда благоволило мне — никогда мы не попадали в смертельные штормы, не садились на мель и не встречали айсбергов. Никогда нас не относило течением или ветром, не сбивало с курса. За это прозвали меня Удачливым, — Капитан прервался, ожидая, пока ропот окончательно стихнет. — Море позволило мне заработать достаточно, чтобы построить дом, посадить сад и вырастить сыновей, — теперь он вкладывал в речь всю свою силу, и голос его гремел, эхом отражаясь от стен зала. — Достаточно, чтобы жена и дети мои не знали бедности, чтобы дом мой славился гостеприимством, чтобы паруса корабля моего держали ветер, а не упускали его через прорехи, чтобы команда существовала в довольстве, а не походила на голодных оборванцев… — На этих словах многие опустили головы. — А теперь я ищу у моря смерти. Дети мои пристроены, а жена умерла несколько лет назад. Не пощадила ее старость. А без нее не мил мне наш дом, не мила суша. Не мила и жизнь.

Некоторое время собравшиеся молчали, потрясенные. В каждом из них слова Капитана что-то пробудили — совесть ли, восхищение или чувство вины. А потом вставали и уходили, не в силах вынести взгляд Капитана — взгляд, заглядывающий в душу каждому, но направленный в никуда.

Наконец в зале не осталось никого.

— Молчание — знак согласия, — медленно проговорил Капитан, и его услышали. Стены, отозвавшиеся эхом, ветер, просвистевший между домами, и море, вдруг вспенившееся волнами.

Глубокой ночью, когда все жители города уже спали, и высоко поднялась луна, Капитан, простившись с домом, вышел к алтарю.