Тот человек

На столе были разложены почищенные и нарезанные баклажаны, помидоры, перец.

— Если я пойду искупаюсь вместе с соседом, это…

Холмс бросил лопатку в овощи и повернулся к Лестрейду.

— С соседом? — скривился он. — Ты имеешь в виду, конечно, красавчика Эстебана?

— Ну да.

— А если я скажу, что против?

— Тогда я спрошу почему. В бухте дно каменистое, трудно заходить в воду, не думаю, что там купается кто-то, кроме таких идиотов, как мы.

Холмс вздохнул и закатил глаза. Он стоял совсем близко, и от него слабо пахло туалетной водой и каким-то лекарством. К его щеке пристало кунжутное семечко. Лестрейд сделал шаг вперед, протянул руку и осторожно смахнул его. Глаза Холмса расширились. Он приоткрыл рот, видимо, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Лестрейд слышал, как колотится его сердце. Или это он слышал свое собственное?

— Эстебан был прав, — сказал он тихо.

— О чем ты? — с недоумением и раздражением спросил Холмс, но назад не отступил.

— О том, что ты ревнуешь.

Чувствуя бешеный ток крови в ушах, Лестрейд приподнялся на цыпочки и поцеловал плотно сжатые губы. И когда они приоткрылись, скользнул языком внутрь.

Глава 18

В какой-то момент в его сознании еще мелькнула мысль: «Что я делаю?», но в следующий Лестрейд уже бросился в омут с головой. Его язык столкнулся с языком Майкрофта, и это ощущение разом словно заставило расплавиться все его тело. Ноги ослабли, и Лестрейд с трудом удержался от того, чтобы навалиться на Майкрофта, который не отвечал ему, но впускал в свой рот, позволяя исследовать его. Руки Лестрейда бережно легли на напряженную спину и так же бережно прижали к себе. Майкрофт словно бы выдохнул всем телом, расслабляясь, и Лестрейд переместил левую руку на его талию, а правой осторожно погладил между лопаток, успев подумать, как долго он, оказывается, хотел чего-то подобного. Потом он отстранился, чтобы глотнуть воздуха и понять, куда нужно передвинуться, чтобы не упасть… В овощи сажать Майкрофта как-то не хотелось, и на раскаленную сковородку — тоже.

— Достаточно! — руки Майкрофта отстранили, словно бы оторвали его от себя, и в них была та самая твердость, которую Лестрейд испробовал на себе еще в Вулидже.

Он отступил к раковине, Майкрофт — в противоположную сторону. Делая большие судорожные вдохи, как будто его только что вытащили из воды и он никак не мог начать нормально дышать, Майкрофт практически сел на стол и тут же застонал и впился пальцами в больное плечо так глубоко, словно хотел вырвать его из тела.

Лестрейд мысленно выругал себя последними словами.

— Тебе плохо?

Он сделал шаг к Майкрофту, но тот выставил вперед ладонь: не подходи.

— Воды? Обезболивающее?

Майкрофт, дыша сквозь сжатые зубы, прикрыл глаза.

— Сделай одолжение, просто уберись сейчас из дома, — сказал он. — Прямо сейчас.

— Ок.

Лестрейд уже отодвигал засов на задней двери, когда Майкрофт стремительно вышел из кухни:

— До темноты. Ты должен вернуться до темноты.

— Там бродят очень страшные, очень голодные вампиры? — спросил Лестрейд.

На лице Майкрофта мигом появилось привычное выражение: «ну что за идиот?»

Лестрейд рассмеялся от облегчения и сбежал в сад. Он прошел несколько раз по дорожке взад-вперед, потом открыл дверь сарая, намереваясь поваляться в сене, но понял, что не выдержит и минуты, и пошел обратно к дому, точнее, к его соседской половине.

Готовил на этот раз Эстебан. Хоакин смотрел на него сквозь открытое окно, притворяясь, что читает какие-то очень важные документы на экране ноутбука. Лестрейду он вроде бы обрадовался, по крайней мере, настолько, насколько дал себя прочесть. А вот Эстебан ему обрадовался точно, хотя и успел кинуть на Хоакина виноватый взгляд.

После обеда отправились на море. Лестрейд уже немного успокоился, но все равно его мучили сомнения — действительно ли стоит идти купаться или лучше вернуться домой? Майкрофт ничего не сказал ужасного, но при этом прогнал. Что из этого было главным? Неправильно было то, что он сделал? Правильно? В какой-то момент все казалось таким… таким…

Он застыл посреди лавандового поля и опомнился только тогда, когда Эстебан вернулся за ним.

— Что случилось? — спросил он мягко.

— Я поцеловал его, — Лестрейд закрыл лицо рукой.

— А он? — в голосе Эстебана звучала улыбка.

— Прогнал меня. Слушай, это не стоит обсуждения, честное слово.

— Как хочешь.

Но и до самого моря сомнения не отпускали его. Лестрейд перебирал в памяти реакции Холмса, пытаясь найти подтверждение своим словам о ревности, и больше не находил. Как ему могло такое показаться? И кольцо… Холмс снял кольцо с правой руки и надел на левую, чтобы показать, что он занят. Изначальный запрещающий жест. Должно быть, заметил его интерес.