Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
Добавить в моё избранное
225 мин, 20 сек 20846
Но его интерес-то появился вот только что, какой-нибудь час назад. Утром ему и в голову не приходило, что… Что он что? Гей? Бисексуал? Нет, вряд ли гей. Женщины ему нравились не меньше, чем Майкрофт. А Майкрофт…
Лестрейд отпустил Эстебана плавать, а сам уселся на тот же камень, что и ночью. Дело близилось к закату, потому уже не палило, да и легкий ветерок обдувал лицо. На берегу в бухте никого не было, но метрах в ста на волнах качались две лодки, из-за мыса доносился шум, веселые крики. Вдалеке плыл большой прогулочный катер, за ним виднелось уставленное коричневыми и зелеными контейнерами грузовое судно.
И опять захотелось, прямо-таки ужасно захотелось, чтобы Майкрофт был здесь. Сидел на соседнем камне, опустив в воду босые ноги, и закатные лучи подсвечивали бы темно-рыжие завитки на его висках. Лестрейд, улыбаясь, сполз прямо в одежде в воду, оперся затылком об один камень, закинул ноги на другой. Надо же было не понять! А Майкрофт, конечно, догадался обо всем с самого начала. Может, поэтому и гнал. Потому что ему только озабоченного идиота не хватало сейчас… И все же на какой-то момент показалось, что Майкрофту хотелось тоже…
Эстебан вернулся, уселся на камень над головой Лестрейда.
— Хорошая вода. У нас такой теплой воды никогда не было. — Он помолчал. — Знаешь, я очень долго не мог признать, что я гей. У нас в стране разрешены однополые браки, но я все равно очень трусил признаться, боялся разрушить свою жизнь, а в итоге получилось еще хуже. Сначала я просто ничего не понимал, не понимал, что то, что я чувствую к Хоакину, не просто глубокая дружба, даже женился, хотя и очень не хотел. Я к тому времени чуть ли не все свое свободное время уже в конторе проводил, только бы еще с ним побыть. Или даже просто быть там на всякий случай, вдруг он придет. А все равно ничего не понимал. А потом… ну а потом я трусил, не мог уйти от жены, и лучше даже не вспоминать, чем все кончилось. Она погибла в конце концов. Не из-за меня. Так получилось. Но она меня хотела убить. Я слишком далеко все это завел.
— У меня нет трудностей с принятием собственной ориентации, — ухмыльнулся Лестрейд. — Да и вообще, на фоне всего остального…
Он встал, разделся до трусов и пошел в воду. Во всей истории оставалось неясным только одно: по какой таинственной причине Майкрофт Холмс не убил его сразу после поцелуя. А ведь мог.
В море, как обычно, было хорошо. Лестрейд бездумно плыл на спине, когда ему вдруг вспомнились слова Эстебана: «Или даже просто быть там на всякий случай, вдруг он придет». Да, должно быть, это было заметно уже в Кельне. Инспектор Грегори Лестрейд, пятидесяти трех лет, влюбленный (безнадежно?) в занимающего (или занимавшего) скромную должность в британском правительстве Майкрофта Холмса. Аминь.
Обратно шли молча. Эстебан улыбался, Лестрейд старательно игнорировал мысли о том, как теперь общаться с Холмсом. Лаванда пахла одуряюще. У самого забора он не удержался и сорвал несколько веточек.
— Цветы в честь прекрасной дамы? — ухмыльнулся Эстебан.
— Заткнись!
Отсмеявшись, они разошлись каждый в свой угол, но Лестрейд еще побродил вокруг дома, поднялся наверх к дороге, попытался разглядеть, не сидит ли Холмс на втором этаже, но увидел только мерцающий экран телевизора. Хотелось пройти дальше, в деревню, и с собакой потискаться — тоже, но солнце уже село, а испытывать терпение Холмса без конца он не хотел. Что-то смущало его в словах Эстебана, не давало покоя. Он перебирал их, насколько мог вспомнить, и никак не мог это что-то найти.
— Почему ты назвал наших соседей сомнительными? — это было первое, что он спросил, когда Холмс пропустил его внутрь.
— Неужели? — растянул в неприятной улыбке губы Холмс. — Может быть, ты наконец понял, почему я не хотел тебя отпускать?
Лестрейд вздохнул:
— Знаешь, при всей поганости твоего характера я бы хотел, чтобы это произошло по другой причине.
Холмс застыл посреди прихожей, к нему спиной.
— О, опять, — сказал Лестрейд устало. — Инспектор, я уничтожу вас за каждое неправильно сказанное вами слово. Да, я уже сто раз понял, какой я идиот и насколько неверно истолковал твои реакции. Можем мы все обсуждения этого как-то опустить?
— Наверху.
— Ок.
Когда Лестрейд переоделся и вышел в гостиную, телевизор уже был выключен. На маленьком столике между креслами горела лампа под оранжевым абажуром, уютно рассеивая темноту. Ноутбук Холмса лежал у него на коленях.
«Оборону выстроил».
— Так что ты хотел мне сказать?
— С чего ты взял, что подобное твое поведение может быть для меня приемлемым?
— Хм… Если честно, я вообще ни о чем таком не думал. Ну а почему бы ты не мог быть геем или бисексуалом? И, в конце концов, ты переодевался в женское платье в Лондоне.
Холмс поморщился:
— Я как-то переодевался в полевого командира сербских террористов.
Лестрейд отпустил Эстебана плавать, а сам уселся на тот же камень, что и ночью. Дело близилось к закату, потому уже не палило, да и легкий ветерок обдувал лицо. На берегу в бухте никого не было, но метрах в ста на волнах качались две лодки, из-за мыса доносился шум, веселые крики. Вдалеке плыл большой прогулочный катер, за ним виднелось уставленное коричневыми и зелеными контейнерами грузовое судно.
И опять захотелось, прямо-таки ужасно захотелось, чтобы Майкрофт был здесь. Сидел на соседнем камне, опустив в воду босые ноги, и закатные лучи подсвечивали бы темно-рыжие завитки на его висках. Лестрейд, улыбаясь, сполз прямо в одежде в воду, оперся затылком об один камень, закинул ноги на другой. Надо же было не понять! А Майкрофт, конечно, догадался обо всем с самого начала. Может, поэтому и гнал. Потому что ему только озабоченного идиота не хватало сейчас… И все же на какой-то момент показалось, что Майкрофту хотелось тоже…
Эстебан вернулся, уселся на камень над головой Лестрейда.
— Хорошая вода. У нас такой теплой воды никогда не было. — Он помолчал. — Знаешь, я очень долго не мог признать, что я гей. У нас в стране разрешены однополые браки, но я все равно очень трусил признаться, боялся разрушить свою жизнь, а в итоге получилось еще хуже. Сначала я просто ничего не понимал, не понимал, что то, что я чувствую к Хоакину, не просто глубокая дружба, даже женился, хотя и очень не хотел. Я к тому времени чуть ли не все свое свободное время уже в конторе проводил, только бы еще с ним побыть. Или даже просто быть там на всякий случай, вдруг он придет. А все равно ничего не понимал. А потом… ну а потом я трусил, не мог уйти от жены, и лучше даже не вспоминать, чем все кончилось. Она погибла в конце концов. Не из-за меня. Так получилось. Но она меня хотела убить. Я слишком далеко все это завел.
— У меня нет трудностей с принятием собственной ориентации, — ухмыльнулся Лестрейд. — Да и вообще, на фоне всего остального…
Он встал, разделся до трусов и пошел в воду. Во всей истории оставалось неясным только одно: по какой таинственной причине Майкрофт Холмс не убил его сразу после поцелуя. А ведь мог.
В море, как обычно, было хорошо. Лестрейд бездумно плыл на спине, когда ему вдруг вспомнились слова Эстебана: «Или даже просто быть там на всякий случай, вдруг он придет». Да, должно быть, это было заметно уже в Кельне. Инспектор Грегори Лестрейд, пятидесяти трех лет, влюбленный (безнадежно?) в занимающего (или занимавшего) скромную должность в британском правительстве Майкрофта Холмса. Аминь.
Обратно шли молча. Эстебан улыбался, Лестрейд старательно игнорировал мысли о том, как теперь общаться с Холмсом. Лаванда пахла одуряюще. У самого забора он не удержался и сорвал несколько веточек.
— Цветы в честь прекрасной дамы? — ухмыльнулся Эстебан.
— Заткнись!
Отсмеявшись, они разошлись каждый в свой угол, но Лестрейд еще побродил вокруг дома, поднялся наверх к дороге, попытался разглядеть, не сидит ли Холмс на втором этаже, но увидел только мерцающий экран телевизора. Хотелось пройти дальше, в деревню, и с собакой потискаться — тоже, но солнце уже село, а испытывать терпение Холмса без конца он не хотел. Что-то смущало его в словах Эстебана, не давало покоя. Он перебирал их, насколько мог вспомнить, и никак не мог это что-то найти.
— Почему ты назвал наших соседей сомнительными? — это было первое, что он спросил, когда Холмс пропустил его внутрь.
— Неужели? — растянул в неприятной улыбке губы Холмс. — Может быть, ты наконец понял, почему я не хотел тебя отпускать?
Лестрейд вздохнул:
— Знаешь, при всей поганости твоего характера я бы хотел, чтобы это произошло по другой причине.
Холмс застыл посреди прихожей, к нему спиной.
— О, опять, — сказал Лестрейд устало. — Инспектор, я уничтожу вас за каждое неправильно сказанное вами слово. Да, я уже сто раз понял, какой я идиот и насколько неверно истолковал твои реакции. Можем мы все обсуждения этого как-то опустить?
— Наверху.
— Ок.
Когда Лестрейд переоделся и вышел в гостиную, телевизор уже был выключен. На маленьком столике между креслами горела лампа под оранжевым абажуром, уютно рассеивая темноту. Ноутбук Холмса лежал у него на коленях.
«Оборону выстроил».
— Так что ты хотел мне сказать?
— С чего ты взял, что подобное твое поведение может быть для меня приемлемым?
— Хм… Если честно, я вообще ни о чем таком не думал. Ну а почему бы ты не мог быть геем или бисексуалом? И, в конце концов, ты переодевался в женское платье в Лондоне.
Холмс поморщился:
— Я как-то переодевался в полевого командира сербских террористов.
Страница 35 из 63
