Тот человек

Это же не сделало меня одним из них.

— Кто знает?

— Твое чувство юмора оставляет желать лучшего. Я бы на твоем месте почаще задумывался, что и кому ты говоришь.

— Мне следует рассчитывать по возвращении на понижение до констебля за то, что мне нравится целовать тех, в кого я влюблен?

Холмс казался совершенно обескураженным. Лестрейд вдруг вспомнил, что оставил цветы в своей комнате. Он сходил за ними и поставил в вазу на столике. Холмс сузил глаза.

— Полагаю, мне стоит подчеркнуть, что подобные проявления твоих чувств совершенно неуместны. Могу я рассчитывать на то, что это не повторится?

— Ты боишься, что я буду набрасываться на тебя и с особым садизмом насиловать всякий раз, когда увижу тебя в фартуке и с лопаткой на кухне? Нет. Я буду страдать от неразделенной любви молча и в конце концов издохну в муках на коврике у твоей двери поутру.

Холмс закатил глаза.

— Все в порядке, Майк, правда. Я приличный мальчик и не распускаю руки там, где не следует.

Холмс только вздохнул.

— Так что там с соседями?

— Что ты заметил?

— Не знаю. Может, это полная чушь, но… Эстебан сказал, что у них никогда не было такого теплого моря. Но в Испании оно теплее, чем здесь. И еще он говорил про речи Хоакина в суде, но юристы, сопровождающие сделки, не произносят речей.

— Браво, инспектор! — Холмс даже улыбнулся, и на этот раз его улыбка точно не была кривой.

Лестрейд почувствовал, что краснеет.

— Так кто они? Это чем-то угро…

— Нет. Нам — нет. Скорее уж мы им.

Он передал Лестрейду ноутбук. На его экране красовалось лицо Эстебана, только здесь он был с короткими волосами и «голливудской» бородой. Заголовок статьи гласил«Адвокат-убийца добрался до своей жены». Минут двадцать Лестрейд читал и перечитывал, как Педро Бегхьо, партнер (во всех смыслах) скандально знаменитого адвоката Гильермо Грациани, застрелил сначала своего тестя, потом убил торговца оружием, который продал ему пистолет, а теперь следы его присутствия обнаружились и в квартире его недавно убитой супруги. Судя по снимкам, Гильермо Грациани также жил во второй половине дома под именем Хоакина.

— Бред какой-то! — сказал Лестрейд, возвращая ноутбук Холмсу. — Эстебан…

Он задумался. Представить, что этот симпатичный парень с лучезарной улыбкой…

— Мориарти тоже улыбался, — мягко заметил Холмс.

Лестрейд вздохнул.

— Мориарти мне сразу не понравился. — Он вздрогнул от отвращения. — Я его видел у Молли. Относил ей печень, которую стащил Шерлок. Джим крутился в лаборатории, и у меня было стойкое ощущение, что с такими, как он, скользкими типами дела лучше не иметь. Но Эстебан… он такой, знаешь, невинный, что ли… искренний… переживающий за все.

Холмс печально усмехнулся:

— В этом мире многие вещи, Грегори, не то, чем кажутся.

— Как ты их вычислил?

— Ну, во-первых, вчера мы говорили по-испански, — лениво, в духе «это было проще простого», ответил Холмс. — Я заметил, что Хоакин произносит некоторые слова с придыханием, к тому же его гласные более певучие, чем у испанцев. Кроме того, Хоакин один раз сбился и произнес слово так, как могут говорить только в Латинской Америке — с «ж» вместо«й». А у Эстебана слишком правильный, слишком хороший испанский. Сегодня я услышал, как Эстебан говорит про речи Хоакина. Я предположил, что Хоакин не консультант по сделкам, а адвокат по уголовным делам, и забил в аргентинский гугл: «Знаменитые адвокаты Аргентины».

Лестрейд кисло улыбнулся.

— Его речи действительно очень хороши, — продолжал Холмс. — И лекции тоже. По крайней мере, из того, что нашлось в youtube. И, в отличие от Эстебана, он не находится в розыске.

— В международном?

— Эстебан? Нет.

— И… что ты будешь делать?

— А ты?

— Я? Я бы с удовольствием занялся с тобой любовью, но, поскольку это невозможно…

Удивительно, но Холмс, хотя и метнул на него нечитаемый взгляд, промолчал. А еще у Холмса вдруг заполыхали щеки. Устраиваясь спустя несколько часов в постели, Лестрейд вспоминал, как тот встал и, сославшись на срочное дело, захватил ноутбук и ушел к себе. И чем дольше он думал об этом, тем больше ему казалось правильным поцеловать Холмса еще раз.

Глава 19

На этот раз Лестрейду доверили приготовить завтрак и даже одобрили омлет. Ели они вместе на втором этаже, и Лестрейд, пользуясь возможностью, вовсю пялился на Майкрофта. И тут уж, как со всякой влюбленностью, чем больше разглядывал, тем больше привлекательного находил. Холмс и в халате умудрялся быть удивительно элегантным, а неловкое движение рукой — видимо, она все еще болела — казалось очень трогательным. А веснушки… Должно быть, раньше Майкрофт пользовался тональным кремом, чтобы замазывать их, но теперь ему было не до того… Лестрейд всегда западал на веснушки.