Дорогой друг

Счастье эгоистично, и я обрадовался возможности провести наши последние дни с Холмсом почти так, как в старые времена. Если Холмс не хотел чем-то делиться со мной, это было его дело и его право, говорил себе я. Ведь и у меня, в конце концов, теперь была своя жизнь.

С Мэри мы договорились пожениться через полтора месяца. Помимо различных приготовлений, я подсчитал свои сбережения и нашел, что их вполне хватит для того, чтобы перекупить практику у пожилого коллеги, уходящего на покой. Такие перемены означали, что у меня не будет времени для литературного труда, и я засел за написание последней повести о наших с Холмсом приключениях. Когда я писал первые главы, мне вдруг пришло в голову сделать Холмсу некий прощальный подарок. Я и раньше, бывало, менял в рассказах детали или имена, но сейчас решил пойти дальше. Я как можно подробнее расписал обстоятельства знакомства Холмса и Ирэн Адлер и его чувства к ней. Теперь любой, кто заподозрил бы Холмса в чем-либо дурном и рискнул бы озвучить свои мысли, выглядел бы полным дураком.

Однако, хотя с одной стороны мне казалось, что я поступаю правильно, с другой я не был уверен, что это понравится ему. До свадьбы оставалось два дня, когда я с замиранием сердца отнес рукопись Холмсу. Наутро он вернул мне ее, выйдя к завтраку. По покрасневшим глазам было видно, что он читал всю ночь.

— Как всегда, написано превосходно, — сказал Холмс, наливая себе кофе. — Я вижу, вы по-прежнему боитесь, что я покачусь по наклонной, дорогой друг. Переезжайте спокойно — вам нечего опасаться. — Он поднес чашку ко рту, и тут взгляд его переместился на сверток, лежащий на краю стола: это были перчатки, которые я приготовил ему, как шаферу. Внезапно его рука дрогнула, и кофе пролился на скатерть. Холмс посмотрел на пятно, на испачканный манжет и вдруг со звуком, похожим на рычание, бросил салфетку, встал и ушел к себе.

Конечно, он мог всего лишь менять рубашку, но необъяснимая тревога охватила меня. Я взлетел по лестнице и сделал то, чего не позволял себе никогда — без стука толкнул дверь в его комнату. Холмс сидел на кровати, и лицо его было закрыто руками.

— Уйдите, — сказал он, отняв руки от лица и увидев меня. — Ради всего святого, уйдите.

— Ради бога, Холмс, что с вами?! — воскликнул я, игнорируя его просьбу и подходя к нему. — Может быть, я могу чем-то помочь?

— Вы, Ватсон, — внезапно он почти затрясся от смеха, — вы, Ватсон, мне ничем помочь не можете. Вы можете только усугубить.

— Холмс, я не понимаю вас, — сказал я, совершенно сбитый с толку. — Это как-то связано с моей свадьбой? С тем, что я оставляю вас? Я полагал, что ваша дружеская ревность давно…

— Дружеская? — переспросил Холмс и расхохотался еще громче. — Дружеская? — Он оборвал смех. — Ватсон, прошу вас, уйдите сейчас, если в вас осталась хоть капля того самого дружеского чувства ко мне.

Я вышел. Спустился вниз. Открыл дверь, дошел до середины улицы и только тогда осознал, что иду под дождем без пальто и зонта. Сходил за пальто, дошел до того же самого места и обнаружил, что все еще держу пальто на локте и что опять забыл зонт.

Вся чудовищность моей слепоты разом обрушилась на меня. Дело было не в наклонностях Холмса. Не в том, что его влекло к каким-то там мужчинам. Холмса влекло ко мне и только ко мне! Но как же я мог столько лет этого не замечать?! В несколько мгновений все встало на свои места. Все его загадочные реплики, все странности в поведении объяснялись только одним. Теперь вдруг я с полной ясностью увидел, что и к Ирэн Адлер у него не было никаких чувств. Он заметил мою ревность и принялся провоцировать меня. Вот отчего у него был такой виноватый вид. Стоп. Что он заметил?

Я чуть не сел посреди улицы, когда понял, что именно это и случилось со мной — я ревновал. Мысль, что я точно так же не готов был отдать Холмса другой женщине, как он меня Мэри, поразила меня словно громом небесным. Прислонившись к стене, я вытер пот со лба и только тогда осознал, что весь промок. По счастью, рядом оказался кэб. Я машинально назвал адрес Мэри. Вероятно, мне не следовало ехать туда, но тем не менее Бейкер-стрит казалась мне последним местом, куда я мог отправиться сейчас. Однако тут мне не повезло. Мэри пришла в ужас, увидев меня в таком состоянии, и вызвала кэб, чтобы отправить обратно домой. Никакие уговоры не помогли. Мне ничего не оставалось, как подчиниться ей — не рассказывать же, в самом деле, о том, что произошло.

Я вернулся на Бейкер-стрит, узнал у миссис Хадсон, что Холмс ушел, и отправился к себе. Его отсутствие было некоторым облегчением, если мне действительно сейчас могло принести облегчение хоть что-нибудь. Я сел на свою постель и, только когда услышал шаги Холмса на лестнице за моей дверью, понял, что уже стемнело, а я так не переоделся и не поел. Происходящее казалось мне безумием, и не менее безумным казался себе я сам.

«Запутанное дело», — так сказал я про историю Баскервиля.