Фандом: Ориджиналы. Королевичам за драконами охотиться надо осторожно. Особенно по слишком уж странным советам слишком уж странных друзей.
Добавить в моё избранное
5 мин, 32 сек 6375
Свет — и длинную шею, и огромные, неподвижные багровые глаза, и трепещущие ноздри, и пасть — нет, нет, не думать о пасти…
Дракон чуть-чуть покачивал головой из стороны в сторону, будто кобра — аж живот подводило. Снова все вокруг — алое, мягкое и не очень — пришло в движение, — и драконье лицо оказалось напротив. Лицо, не морда. Огромные глаза сияли злым разумом и еще чем-то, Генрих не успел понять. Перед лицом мелькнул и мгновенно скрылся раздвоенный язык. Завороженный, Генрих лишь слегка отклонился — а через миг язык высунулся снова и на этот раз коснулся его губ. Крыло поддерживало за спину, алый бок позволял немного опереться, и дракон все выстреливал своим языком, уже властно заставляя приоткрыть рот, раздвинуть губы. Стыд, разум — все осталось где-то в другом мире, здесь же можно было лишь судорожно дышать, откидываться назад, позволяя длиться странному, прерывистому поцелую. Обнаженное тело буквально горело, что-то скользнуло по ноге, обвилось, проскальзывая в пах, раздвоилось — Генрих не мог и подумать, что это, только схватился за крыло. Ноги едва держали, да еще и дракон сдвигался — все больше и больше, пока вместо камней пола не осталась лишь мягкая чешуя и плотный полог крыла.
Дракон медленно двинул головой вперед, раскрывая пасть, но бояться не было сил, и не хватало мыслей — все мысли были где-то внизу живота, где все буквально горело от прикосновений, скользящих сжатий, осторожных проскальзываний вдоль члена и столь же осторожных прикосновений сзади. Да что там, Генрих, кажется, и покраснеть бы сейчас не смог! Еще чуть-чуть — и язык втолкнулся в рот и глубже, в горло, так, будто…
Он двигался, извивался, и Генрих даже стонать не мог, ощущая это проникновение и еще одно — со спины, тонкое, деликатное, но очень верное. Крыло прятало его от всего, а что там, под крылом, происходило — касалось лишь его и дракона.
Алая тьма вокруг, нечто твердое, прижимающееся спереди к животу, обжигающий выплеск, и своя горячая, жаркая разрядка, пока тело не прекратит дрожать.
Холод заползал как будто в самые кости. Генрих тихо застонал — и его обняли со спины горячие, живые руки.
— Не нужен тебе трон, — убежденно произнес голос, знакомый голос, родной голос, даже на звук как будто рыжий — нет, алый, — останься со мной. Останься… Останься, — просил Рдяный.
Просил дракон.
Дракон чуть-чуть покачивал головой из стороны в сторону, будто кобра — аж живот подводило. Снова все вокруг — алое, мягкое и не очень — пришло в движение, — и драконье лицо оказалось напротив. Лицо, не морда. Огромные глаза сияли злым разумом и еще чем-то, Генрих не успел понять. Перед лицом мелькнул и мгновенно скрылся раздвоенный язык. Завороженный, Генрих лишь слегка отклонился — а через миг язык высунулся снова и на этот раз коснулся его губ. Крыло поддерживало за спину, алый бок позволял немного опереться, и дракон все выстреливал своим языком, уже властно заставляя приоткрыть рот, раздвинуть губы. Стыд, разум — все осталось где-то в другом мире, здесь же можно было лишь судорожно дышать, откидываться назад, позволяя длиться странному, прерывистому поцелую. Обнаженное тело буквально горело, что-то скользнуло по ноге, обвилось, проскальзывая в пах, раздвоилось — Генрих не мог и подумать, что это, только схватился за крыло. Ноги едва держали, да еще и дракон сдвигался — все больше и больше, пока вместо камней пола не осталась лишь мягкая чешуя и плотный полог крыла.
Дракон медленно двинул головой вперед, раскрывая пасть, но бояться не было сил, и не хватало мыслей — все мысли были где-то внизу живота, где все буквально горело от прикосновений, скользящих сжатий, осторожных проскальзываний вдоль члена и столь же осторожных прикосновений сзади. Да что там, Генрих, кажется, и покраснеть бы сейчас не смог! Еще чуть-чуть — и язык втолкнулся в рот и глубже, в горло, так, будто…
Он двигался, извивался, и Генрих даже стонать не мог, ощущая это проникновение и еще одно — со спины, тонкое, деликатное, но очень верное. Крыло прятало его от всего, а что там, под крылом, происходило — касалось лишь его и дракона.
Алая тьма вокруг, нечто твердое, прижимающееся спереди к животу, обжигающий выплеск, и своя горячая, жаркая разрядка, пока тело не прекратит дрожать.
Холод заползал как будто в самые кости. Генрих тихо застонал — и его обняли со спины горячие, живые руки.
— Не нужен тебе трон, — убежденно произнес голос, знакомый голос, родной голос, даже на звук как будто рыжий — нет, алый, — останься со мной. Останься… Останься, — просил Рдяный.
Просил дракон.
Страница 2 из 2
