Находка

— Месяца через три.

— Мы сдохнем раньше.

— Почему? Не сдохнем. Но через три месяца — это только первый урожай. И таких надо будет не меньше трех, прежде чем можно будет понемножку излишки в пищу пускать.

— Три года я точно не вынесу.

— Ну зачем сразу — три. Год. Максимум полтора. Ускоренный цикл, скажи спасибо, что удалось его восстановить.

— Сдохну. Но спасибо.

Диалог над грядками с бобами повторялся каждый раз, когда Харпер дежурила с Монти в гидропонном отсеке и к ним заходил Мерфи. А заходил он часто. С тех пор, как в день отлета с Земли они с Монти вдвоем отправились за генератором кислорода, что-то для них в отношении друг к другу изменилось. Конечно, место Джаспера никто не мог занять, но то, что Мерфи в гидропонном бывает не ради контроля за будущим урожаем, бросалось в глаза. Харпер не могла сформулировать точно, что происходило между ними, но определенно видела, как оживлялся сумрачный Монти и как внешне равнодушный Мерфи не уходил, пока оживление не становилось заметно невооруженным глазом.

В ставшем уже традиционном диалоге менялись числа и направление — то сроки, то объемы, то длина листочков подрастающей будущей еды, — но в целом содержание его было неизменным. А потом Мерфи так же равнодушно-насмешливо переходил к последним новостям. В принципе, какие новости могут быть на куске металла, болтающемся в космосе, где все население составляет семь человек? А Мерфи их находил.

— Эхо с утра снова Беллами задницу надрала в спарринге, а он в отместку поставил ее в наряд, ждите к вечеру, — с ухмылкой сообщил он, и было неясно — его забавляет то, что их крутой командир раз за разом терпит поражение от Ледяной девицы, или то, что она сегодня будет развлекать Монти. Эхо ненавидела и водоросли, и гидропонный отсек, и очистку контейнеров — мытье котлов, как она это называла.

Харпер за прошедшие недели все еще не смогла понять, как Мерфи относится к азгедке, потому что в общении с ней он был ровным и почти не ехидным, как будто даже уважал, но не факт — может, он просто опасался ее тяжелой руки или международных скандалов локального значения. Зато все знали, что в самом начале Мерфи отважно выгрыз у Эхо право, как он выразился «нянчиться с психом», и с тех пор неукоснительно следил, чтобы его подопечный вовремя ел, не пялился допоздна в иллюминатор на Землю и не лез, опять же по выражению Мерфи, во все дыры лично. Сперва Беллами сопротивлялся и даже требовал, чтобы его исключили из программы «защиты основного персонала от самих себя» или хотя бы сменили«цербера», а потом смирился. У «цербера» даже появилось свободное время, которое он как-то незаметно и ненавязчиво начал тратить в гидропонном.

— Рейвен вчера закончила блокировку поврежденного сектора, — продолжал Мерфи, изучая мигающий стенд с индикаторами уровня кислорода, влажности и температуры с видом знатока. — Завтра хочет командировать меня вернуть воздуховод на место… Но ты в курсе, наверное. Она сказала, что тебе выходить запретила.

Монти загадочно улыбнулся. Точнее, улыбался он неуверенно, хотя выглядело это загадочным. Харпер не нравилась эта улыбка, но она неплохо маскировала его непонятное настроение. А главное — это была улыбка, хоть и неуверенная и загадочная, зато настоящая. Сама Харпер, как и все остальные, последнее время не могла вызвать у него хотя бы такую.

— Мы с Эмори утром проверяли необойденные каюты в дальней части сектора… нашли каюту какого-то маньяка — у него все стены в картинках неприличного содержания и на планшете сплошные стихи и ноты.

Харпер фыркнула.

— Это что ж там нарисовано, что даже для тебя неприлично? — не удержалась она.

— Чтоб я знал, — с достоинством отозвался Мерфи. — Потому и неприлично. Все черно-белое, как углем нарисовано, и нифига не разберешь.

Монти улыбался уже вполне однозначно, и настроение Харпер тоже поползло вверх.

— Вообще это какие-то репродукции, черт его знает, где он их достал.

— Ты такие слова знаешь, — поддела она, не столько из желания подковырнуть Мерфи, сколько пытаясь поддержать разговор. Пусть Монти и дальше улыбается, не отрываясь от грядки.

— Да, репродукции старинных гравюр, если ничего не путаю — век этак семнадцатый. Или восемнадцатый, — не смутился Мерфи. — Мне отец такие показывал на планшете.

Харпер проглотила очередную подколку — шутить о родителях у них было не принято. Все они, кроме Эмори, родителей похоронили, кто еще на Ковчеге, кто уже на Земле, а Эмори о своих говорить вообще отказывалась. А что можно сказать о людях, которые дали тебе жизнь, а потом выкинули из нее, потому что тебя угораздило собрать в себе их генетические повреждения и родиться с рукой-мутантом?

Мерфи стер с края монитора невидимую пылинку и продолжил:

— Мы там нашли годное одеяло, Беллами сказал, что нужно вам отдать, вечером в каюту занесу.