Фандом: Гарри Поттер. С того дня, как Ремус находит в себе силы признаться Сириусу в своих чувствах, минует больше месяца. Ни тот, ни другой не возвращаются к этой волнительной, но опасной теме.
Добавить в моё избранное
56 мин, 29 сек 12444
Тот поворачивается к нему, сигарета, зажатая в уголке губ, слегка вздрагивает, и тлеющий огонек выхватывает из мрака его глаза.
— Разжечь камин?
— Нет.
Сириус молча затягивается и снова выпускает дым, не вынимая сигарету изо рта. Его прохладные пальцы подрагивают под горячей ладонью.
— Доел себя? Успокоился?
Ремус уже с трудом соображает, а уж понять, что Сириус имеет в виду под этим вопросом, он сейчас и вовсе не в состоянии.
— Хороший ты, Рем, но дурак. И зануда.
Сириус щелчком отправляет окурок в холодную пасть камина и, аккуратно высвободив пальцы, перелезает через Ремуса на незанятую часть кровать. Ремус чувствует, что его позвоночник начинает мелко дрожать и вибрировать. Блэк садится на колени и сосредоточенно вглядывается в его лицо. Потом наклоняется к самому уху и шепчет: «Счастливого Рождества, Лунатик!». Ремус чувствует короткий поцелуй, и уже через мгновение на кровати рядом с ним стоит огромный черный пес. Перебирая лапами, он уютно сворачивается у него под боком и, положив морду на грудь, смотрит на зверя внимательными, умными глазами.
Утром, едва открыв глаза, он видит лежащего рядом с ним на полу Бродягу. Подняв морду, тот тянет носом воздух и начинает преображаться. Приняв человеческий облик, Сириус протягивает руку.
— Пойдем в постель.
Ремус опирается на подставленную ладонь и, на трясущихся ногах, ковыляет к кровати.
— Ложись, я разведу огонь.
Ремус наблюдает, как Сириус, достав палочку, отправляет поленья в топку, поджигает их и достает сигареты.
— Не кури, пожалуйста… Пока.
Блэк оборачивается, хмыкает и снова прячет пачку в карман.
— Как ты себя чувствуешь?
Ремус прислушивается к себе — внутри блаженная тишина.
— Нормально.
— Вчера тебе было худо, — Сириус подходит к постели и садится рядом. — Перенервничал?
Ремус плохо помнит, что с ним творилось вчера, поэтому он только привычно пожимает плечами.
— Почему ты не написал, что придешь сюда? И что это за побег? Салли сказала, что за тобой отец приезжал.
— Я ей соврал.
— Соврал?! Силы небесные, чего тогда удивляться твоему вчерашнему состоянию! Поди извелся весь, такое чудовищное грехопадение! — Сириус смеется. — Так что случилось?
Ремус еще слишком слаб для этого разговора. Он машет рукой, чтобы Сириус не принимал случившегося во внимание.
— Понятно, значит, чего-то нафантазировал себе. Интересно, что именно?
Сириус смотрит Ремусу прямо в глаза.
— Ты что-то рассказал Джеймсу?
— О, ну вот, я же и говорю! — Сириус хохочет, запрокинув голову. Ремус невольно любуется им.
— Ну, рассказал, и что? — вдруг совершенно серьезным тоном спрашивает Блэк.
— Ничего. Как я мог ожидать чего-то другого. Хотя, стоило бы, наверное, тебя предупредить попросить быть скромнее и уберечь то, что между нами тут случилось, от широкой общественности.
Ремус прикрывает глаза и чувствует, как скулы заливает гневный румянец.
— И с каких это пор наш лучший друг — ну, уж мой-то точно — получил статус «широкой общественности»?
— Это касалось только нас двоих.
— Допустим, что «это» и сейчас касается только нас двоих. Что дальше?
Ремус открывает глаза и видит над собой грязно-алый полог. Постепенно начинает светать.
— Что дальше? — спрашивает он у Сириуса.
— А дальше ты, видимо, решил бежать от позора и осуждения со стороны «широкой общественности»? С чего ты вообще взял, что я ему рассказал?
— Ты сам мне только что признался…
— То сейчас, а что было перед тем, как ты… свалил в ночь? Ни записки не оставил, не предупредил никого, ладно, Салли сказала Лили, а Лили нам, про отца, я имею в виду. А так мы прям не знали что и думать: куда девалась принцесса посреди бала?
— Сириус, завязывай давай с этой принцессой… — Ремус досадливо морщится.
— А как прикажешь тебя называть, если ты себя именно так и ведешь?
Блэк снова вытаскивает сигареты и немедленно закуривает.
— Да, я сказал Джеймсу, что мы, ну, вроде как… Вместе теперь. Ну, по крайней мере, было между нами нечто такое, что…
— Ты его любишь, да? — Ремус перебивает сбивчивый рассказ Сириуса.
— Джеймса? Люблю, конечно! Он мой друг, да какой там, он мой брат! Он моя семья. Конечно, я его люблю, что за вопрос. Другое дело, что я люблю его не так, как ты думаешь…
— Откуда ты знаешь, как я думаю? — Ремус находит в себе силы присесть, опираясь спиной на изголовье кровати.
— Люпин, у тебя все это на лице написано! Надо быть идиотом, чтобы этого не увидеть, а я — смею тебя заверить — не идиот. Если ты вздумал так ревновать и устраивать вот такие сцены, то пардон, у нас точно ничего не получится. Прости за грубость, но я по горло сыт семейными разборками…
— Разжечь камин?
— Нет.
Сириус молча затягивается и снова выпускает дым, не вынимая сигарету изо рта. Его прохладные пальцы подрагивают под горячей ладонью.
— Доел себя? Успокоился?
Ремус уже с трудом соображает, а уж понять, что Сириус имеет в виду под этим вопросом, он сейчас и вовсе не в состоянии.
— Хороший ты, Рем, но дурак. И зануда.
Сириус щелчком отправляет окурок в холодную пасть камина и, аккуратно высвободив пальцы, перелезает через Ремуса на незанятую часть кровать. Ремус чувствует, что его позвоночник начинает мелко дрожать и вибрировать. Блэк садится на колени и сосредоточенно вглядывается в его лицо. Потом наклоняется к самому уху и шепчет: «Счастливого Рождества, Лунатик!». Ремус чувствует короткий поцелуй, и уже через мгновение на кровати рядом с ним стоит огромный черный пес. Перебирая лапами, он уютно сворачивается у него под боком и, положив морду на грудь, смотрит на зверя внимательными, умными глазами.
Утром, едва открыв глаза, он видит лежащего рядом с ним на полу Бродягу. Подняв морду, тот тянет носом воздух и начинает преображаться. Приняв человеческий облик, Сириус протягивает руку.
— Пойдем в постель.
Ремус опирается на подставленную ладонь и, на трясущихся ногах, ковыляет к кровати.
— Ложись, я разведу огонь.
Ремус наблюдает, как Сириус, достав палочку, отправляет поленья в топку, поджигает их и достает сигареты.
— Не кури, пожалуйста… Пока.
Блэк оборачивается, хмыкает и снова прячет пачку в карман.
— Как ты себя чувствуешь?
Ремус прислушивается к себе — внутри блаженная тишина.
— Нормально.
— Вчера тебе было худо, — Сириус подходит к постели и садится рядом. — Перенервничал?
Ремус плохо помнит, что с ним творилось вчера, поэтому он только привычно пожимает плечами.
— Почему ты не написал, что придешь сюда? И что это за побег? Салли сказала, что за тобой отец приезжал.
— Я ей соврал.
— Соврал?! Силы небесные, чего тогда удивляться твоему вчерашнему состоянию! Поди извелся весь, такое чудовищное грехопадение! — Сириус смеется. — Так что случилось?
Ремус еще слишком слаб для этого разговора. Он машет рукой, чтобы Сириус не принимал случившегося во внимание.
— Понятно, значит, чего-то нафантазировал себе. Интересно, что именно?
Сириус смотрит Ремусу прямо в глаза.
— Ты что-то рассказал Джеймсу?
— О, ну вот, я же и говорю! — Сириус хохочет, запрокинув голову. Ремус невольно любуется им.
— Ну, рассказал, и что? — вдруг совершенно серьезным тоном спрашивает Блэк.
— Ничего. Как я мог ожидать чего-то другого. Хотя, стоило бы, наверное, тебя предупредить попросить быть скромнее и уберечь то, что между нами тут случилось, от широкой общественности.
Ремус прикрывает глаза и чувствует, как скулы заливает гневный румянец.
— И с каких это пор наш лучший друг — ну, уж мой-то точно — получил статус «широкой общественности»?
— Это касалось только нас двоих.
— Допустим, что «это» и сейчас касается только нас двоих. Что дальше?
Ремус открывает глаза и видит над собой грязно-алый полог. Постепенно начинает светать.
— Что дальше? — спрашивает он у Сириуса.
— А дальше ты, видимо, решил бежать от позора и осуждения со стороны «широкой общественности»? С чего ты вообще взял, что я ему рассказал?
— Ты сам мне только что признался…
— То сейчас, а что было перед тем, как ты… свалил в ночь? Ни записки не оставил, не предупредил никого, ладно, Салли сказала Лили, а Лили нам, про отца, я имею в виду. А так мы прям не знали что и думать: куда девалась принцесса посреди бала?
— Сириус, завязывай давай с этой принцессой… — Ремус досадливо морщится.
— А как прикажешь тебя называть, если ты себя именно так и ведешь?
Блэк снова вытаскивает сигареты и немедленно закуривает.
— Да, я сказал Джеймсу, что мы, ну, вроде как… Вместе теперь. Ну, по крайней мере, было между нами нечто такое, что…
— Ты его любишь, да? — Ремус перебивает сбивчивый рассказ Сириуса.
— Джеймса? Люблю, конечно! Он мой друг, да какой там, он мой брат! Он моя семья. Конечно, я его люблю, что за вопрос. Другое дело, что я люблю его не так, как ты думаешь…
— Откуда ты знаешь, как я думаю? — Ремус находит в себе силы присесть, опираясь спиной на изголовье кровати.
— Люпин, у тебя все это на лице написано! Надо быть идиотом, чтобы этого не увидеть, а я — смею тебя заверить — не идиот. Если ты вздумал так ревновать и устраивать вот такие сцены, то пардон, у нас точно ничего не получится. Прости за грубость, но я по горло сыт семейными разборками…
Страница 15 из 16
