Фандом: Гарри Поттер. С того дня, как Ремус находит в себе силы признаться Сириусу в своих чувствах, минует больше месяца. Ни тот, ни другой не возвращаются к этой волнительной, но опасной теме.
Добавить в моё избранное
56 мин, 29 сек 12433
Звук шагов заставляет Ремуса обернуться. В кухню торопливо входит отец.
— Сынок! Вот так сюрприз! — он крепко обнимает Ремуса и похлопывает по спине. — И ведь в письме ничего не сказал, поросенок!
Оба они радостно смеются.
— А мы уж с мамой думали, что снова Рождество будем вдвоем праздновать!
— Ну, Рождество вы действительно будете праздновать вдвоем, — тихо, чтобы не услышала мама, говорит Ремус. — Ты что, забыл?
Лицо отца моментально становится грустным.
— Да, да, извини… — шепчет он, сжав локоть Ремуса, и через секунду добавляет громким и веселым голосом. — Но, все равно, это отличная идея — провести каникулы дома. У нас будет еще время отпраздновать. И попробовать мою вишневую наливку, м-м-м, в этом году она получилась просто…
Отец прикрывает глаза от удовольствия и Ремус смеется.
— Лайелл, ты со своей наливкой мне уже надоел! Ведь просила его, сделай побольше ежевичного вина, так нет же!
Мама шутливо надувает губы и с грохотом ставит на стол чайные чашки. Ремус наконец-то чувствует себя абсолютно счастливым. Он думает о том, что ужасно соскучился по родителям и в порыве чувств снова крепко обнимает отца.
Сова прилетает вечером и, громко стукнув в стекло, усаживается снаружи на подоконник.
В животе у Ремуса все скручивается в тугой узел. Он в нерешительности замирает перед окном. Обычная хогвартская сипуха. Может, это все-таки Салли решила отчитаться за сборы? Или Лили прислала табель за полугодие?
— Что случилось? Письмо?
Ремус вздрагивает — нервы так напряжены, что он даже не заметил, как в гостиную входит мама.
— Да, — неуверенно говорит он.
— Ну, чего же ты не впускаешь ее? — мама с улыбкой кивает на сову.
Нервничая, Ремус открывает форточку и запускает птицу в комнату. Уже по виду свернутого пергамента он знает, от кого эта записка. Отвязав, Ремус судорожно запихивает ее в карман брюк.
— Да читай ты спокойно, — смеется мама, — я уже ухожу! Дурачок!
Дурачок. Точно. Ремус отчаянно хочет прочесть письмо и боится. Он идет в свою комнату, плюхается на стул и аккуратно разворачивает пергамент.
«До свидания, Лунатик!» написано в нем рукой Джеймса, ниже еще два раза«До свидания, Лунатик!» почерками Сириуса и Питера. Строчки расплываются, потому что на глаза наворачиваются слезы, а бумага вдруг начинает искриться, потом с хлопком взрывается, выстреливая в Ремуса разноцветными конфетти. Ему кажется, что это очаровательный — и такой оригинальный — плевок в лицо. Кусая губы и выкручивая пальцы, Ремус изо всех сил старается не расплакаться.
За ужином разговор не клеится. Разве что мама оживленно рассказывает Ремусу последние новости и сплетни о соседях. Ремус делает заинтересованный вид и даже кивает, но поддержать и разделить мамину беспечную радость не в силах. Отец тоже почему-то напряжен. Это настораживает Ремуса, и он изредка бросает на отца короткие и внимательные взгляды. Неожиданно в его голове рождается идея:
— А что насчет вишневой наливки? Или приезд сына теперь не повод?
Ремус говорит это весело и беззаботно, мама восклицает: «Ах, Боже мой, я совсем забыла!» и выскакивает из кухни. Ремус кладет ладонь на руку отца.
— Что-то случилось?
Отец вздыхает и, как кажется Ремусу, неуверенно говорит:
— Нет. Ничего такого.
Убрав ладонь, Ремус отставляет недоеденное рагу.
— Я же вижу. Что тебя беспокоит?
В кухню входит мама, торжественно неся в руках две бутылки.
— Одна моя, другая ваша!
Бокалы с легким звоном стукаются краями.
— Еще раз — с приездом, сынок! Как же я по тебе соскучилась! — мама ласково проводит ладонью по щеке Ремуса. — Знаешь, я думаю, вот сейчас ты большую часть года в Хогвартсе, потом она закончится — станешь работать. Захочешь жить отдельно… Почему-то все молодые люди хотят жить отдельно… Мы не станем видеться чаще… Как же быстро растут дети…
Мама вздыхает. Вино делает свое дело. Как, впрочем, и наливка.
— Я не захочу жить отдельно, мам, я всегда буду с тобой, хочешь?
— Хочу. Для меня ты всегда будешь моим милым маленьким мальчиком. Всегда. Единственное, мне так жаль… Так жаль, что ты…
Мама вдруг начинает плакать. Ремус соскакивает со стула, становится перед ней на колени и обнимает.
— Мама, перестань! Со мной все в порядке. Ну, подумаешь, бывает, конечно, но это всего несколько дней… А ведь в остальном…
— Боже мой, Ремус! Но ведь пойми, что ты никогда, представляешь, никогда не сможешь… — мама осекается. — Господи! Да что же я такое говорю! Прости меня, малыш! Прости! Прости, Лайелл! Видимо, мне уже хватит…
Сквозь слезы мама смущенно смеется. Ремус прекрасно понимает ее чувства. И разделяет их. Но он не должен показать ей, что и сам иной раз впадает в отчаяние.
— Сынок! Вот так сюрприз! — он крепко обнимает Ремуса и похлопывает по спине. — И ведь в письме ничего не сказал, поросенок!
Оба они радостно смеются.
— А мы уж с мамой думали, что снова Рождество будем вдвоем праздновать!
— Ну, Рождество вы действительно будете праздновать вдвоем, — тихо, чтобы не услышала мама, говорит Ремус. — Ты что, забыл?
Лицо отца моментально становится грустным.
— Да, да, извини… — шепчет он, сжав локоть Ремуса, и через секунду добавляет громким и веселым голосом. — Но, все равно, это отличная идея — провести каникулы дома. У нас будет еще время отпраздновать. И попробовать мою вишневую наливку, м-м-м, в этом году она получилась просто…
Отец прикрывает глаза от удовольствия и Ремус смеется.
— Лайелл, ты со своей наливкой мне уже надоел! Ведь просила его, сделай побольше ежевичного вина, так нет же!
Мама шутливо надувает губы и с грохотом ставит на стол чайные чашки. Ремус наконец-то чувствует себя абсолютно счастливым. Он думает о том, что ужасно соскучился по родителям и в порыве чувств снова крепко обнимает отца.
Сова прилетает вечером и, громко стукнув в стекло, усаживается снаружи на подоконник.
В животе у Ремуса все скручивается в тугой узел. Он в нерешительности замирает перед окном. Обычная хогвартская сипуха. Может, это все-таки Салли решила отчитаться за сборы? Или Лили прислала табель за полугодие?
— Что случилось? Письмо?
Ремус вздрагивает — нервы так напряжены, что он даже не заметил, как в гостиную входит мама.
— Да, — неуверенно говорит он.
— Ну, чего же ты не впускаешь ее? — мама с улыбкой кивает на сову.
Нервничая, Ремус открывает форточку и запускает птицу в комнату. Уже по виду свернутого пергамента он знает, от кого эта записка. Отвязав, Ремус судорожно запихивает ее в карман брюк.
— Да читай ты спокойно, — смеется мама, — я уже ухожу! Дурачок!
Дурачок. Точно. Ремус отчаянно хочет прочесть письмо и боится. Он идет в свою комнату, плюхается на стул и аккуратно разворачивает пергамент.
«До свидания, Лунатик!» написано в нем рукой Джеймса, ниже еще два раза«До свидания, Лунатик!» почерками Сириуса и Питера. Строчки расплываются, потому что на глаза наворачиваются слезы, а бумага вдруг начинает искриться, потом с хлопком взрывается, выстреливая в Ремуса разноцветными конфетти. Ему кажется, что это очаровательный — и такой оригинальный — плевок в лицо. Кусая губы и выкручивая пальцы, Ремус изо всех сил старается не расплакаться.
За ужином разговор не клеится. Разве что мама оживленно рассказывает Ремусу последние новости и сплетни о соседях. Ремус делает заинтересованный вид и даже кивает, но поддержать и разделить мамину беспечную радость не в силах. Отец тоже почему-то напряжен. Это настораживает Ремуса, и он изредка бросает на отца короткие и внимательные взгляды. Неожиданно в его голове рождается идея:
— А что насчет вишневой наливки? Или приезд сына теперь не повод?
Ремус говорит это весело и беззаботно, мама восклицает: «Ах, Боже мой, я совсем забыла!» и выскакивает из кухни. Ремус кладет ладонь на руку отца.
— Что-то случилось?
Отец вздыхает и, как кажется Ремусу, неуверенно говорит:
— Нет. Ничего такого.
Убрав ладонь, Ремус отставляет недоеденное рагу.
— Я же вижу. Что тебя беспокоит?
В кухню входит мама, торжественно неся в руках две бутылки.
— Одна моя, другая ваша!
Бокалы с легким звоном стукаются краями.
— Еще раз — с приездом, сынок! Как же я по тебе соскучилась! — мама ласково проводит ладонью по щеке Ремуса. — Знаешь, я думаю, вот сейчас ты большую часть года в Хогвартсе, потом она закончится — станешь работать. Захочешь жить отдельно… Почему-то все молодые люди хотят жить отдельно… Мы не станем видеться чаще… Как же быстро растут дети…
Мама вздыхает. Вино делает свое дело. Как, впрочем, и наливка.
— Я не захочу жить отдельно, мам, я всегда буду с тобой, хочешь?
— Хочу. Для меня ты всегда будешь моим милым маленьким мальчиком. Всегда. Единственное, мне так жаль… Так жаль, что ты…
Мама вдруг начинает плакать. Ремус соскакивает со стула, становится перед ней на колени и обнимает.
— Мама, перестань! Со мной все в порядке. Ну, подумаешь, бывает, конечно, но это всего несколько дней… А ведь в остальном…
— Боже мой, Ремус! Но ведь пойми, что ты никогда, представляешь, никогда не сможешь… — мама осекается. — Господи! Да что же я такое говорю! Прости меня, малыш! Прости! Прости, Лайелл! Видимо, мне уже хватит…
Сквозь слезы мама смущенно смеется. Ремус прекрасно понимает ее чувства. И разделяет их. Но он не должен показать ей, что и сам иной раз впадает в отчаяние.
Страница 8 из 16
