Восемьдесят последних дней

О которых, к слову, Гарри не сказали, но их в конце июня заметил-таки Кричер.

После ухода Шеклболта Гарри подошел к окну гостиной и прижался гудящим лбом к стеклу: с первой их встрече в мае слова Министра заставляли его задуматься. Свежеприобретенная паранойя не позволяла слепо верить Кингсли, побуждала искать скрытый смысл в словах. От мучительных раздумий его отвлек бой часов. Пять часов пополудни. Кажется, миссис Малфой хотела его видеть? Со всем прочим он разберется позднее.

— Кричер!

— Да, хозяин Гарри.

— Ты можешь перенести меня в Малфой-Мэнор?

— Да, хозяин Гарри. Кричер стар и слаб, но он может отвести хозяина к мисс Цисси.

— Замечательно. Идем.

Эльф взял юношу за руку и они аппарировали. Дом погрузился в тишину, лишь на кухне ветер шелестел небрежно брошенными Поттером на столе выписным эпикризом, рекомендациями диетолога и рецептами на магловские препараты. Совсем скоро Гарри об этом пожалеет, потому что их увидит Кричер.

А пока он шел по аллее навстречу аврорам, дежурившим у входа в поместье. Основное здание было опечатано, и миссис Малфой и группа авроров проживала в небольшом флигеле неподалеку. Поттер протянул старшему группы свиток с разрешением на посещение, и его провели в комнату, где Нарцисса Малфой коротала день за чтением какого-то романа.

Миссис Малфой благоразумно согласилась с планом Министра, озвученным Поттером, ведь Малфои, несмотря на спесь и чистокровность, могут пойти на компромисс, если необходимо, а потому способны договориться с кем угодно. И, если честно, Франко в свое время очень хотел обладать подобным умением. У него до сих пор это получается как-то не очень или вообще по-дурацки.

4. Июнь. Часть 1. Начало

Человеческая память — забавная вещь: мы порой помним то, что не случилось, и не запоминаем произошедшее, а день нам кажется насыщеннее событиями, чем месяц до него, хотя на самом деле все не так. В воспоминаниях Франко июнь девяноста восьмого года наполнен суетой и новыми встречами, а май — пуст и отдает горечью одиночества. А вот если судить по воспоминаниям заместителя Министра Персиваля Уизли, то дело обстоит несколько иначе: если в мае Гарри Поттер, будучи советником Министра, активно участвовал в деятельности Визенгамонта и присутствовал почти на всех заседаниях, касающихся реформирования законов магического общества, то к середине июня он отошел от дел и сложил с себя полномочия и крайне редко появлялся на публике. Господин заместитель Министра связывал этот факт с необходимостью восстановления здоровья героя, чтобы он мог пройти отбор в Аврорат. Далее мистер Уизли категорически отрицал слухи о разногласиях между Победителем Того-Кого-Нельзя-Называть и Министром Шеклболтом, которые могли привести к отставке мистера Поттера. Когда Франко прочел это интервью, он саркастически усмехнулся: ага, как же, разногласий не было. Их действительно не было… в начале июня.

Июнь 1998 года для Гарри Поттера вышел крайне непростым. Было ли дело в последствиях кровоизлияния, в необходимости отстаивать свою точку зрения и говорить самому, а не по бумажке, которую дал Перси, в вечном перешептывании, которое отныне его сопровождало повсеместно, и собственной колдографии, поселившейся на первой полосе, или еще в чем — Франко не знает, но июнь в его памяти остался месяцем бесконечных встреч и споров. Болезненное безволие, поразившее его на похоронах, дошедшее до того, что ему было все равно, что говорить, и он послушно говорил, что от него хотел слышать Шеклболт, понемногу отступало, сменяясь фирменным поттеровским упрямством и желанием следовать своему пути и своим целям. Для Министра это оказалось не слишком приятным сюрпризом.

В принципе, Кингсли Шеклболт не был плохим человеком или откровенным манипулятором. Не был он и плохим Министром. Умеренный консерватор, он был и остается на своем месте по праву, как человек, стабилизировавший общество после гражданской войны, не допустивший окончательного раскола и создавший все условия для дальнейшего развития без большой потери прежних достижений и полного отказа от древних традиций (чего боялись чистокровные представители древних родов).

Вот только для Гарри Поттера, при всей его поддержке позиции Министра, все это грозило жесткими рамками статуса «живого героя», когда каждое слово, взгляд, поступок мгновенно становились достоянием общественности, когда слава «победителя Волдеморта» оставляла крайне скудный выбор дальнейшей профессии и нивелировала все возможные достижения в иных отраслях деятельности в будущем. Обещанного пророчеством покоя он бы не получил еще как минимум лет десять, а жадное внимание со стороны окружающих уже сейчас доводило его до нервного срыва, хоть Поттер это и тщательно скрывал.

Утро понедельника 1 июня 1998 года началось отвратительно: с грандиозного спора с Кричером. Привыкнув к раннему подъему в больнице, Гарри подскочил в восьмом часу утра.