Фандом: Гарри Поттер. Как всегда, совсем не то, что планировалось…
Добавить в моё избранное
26 мин, 54 сек 7854
Вино не только друг — вино мудрец:
С ним разногласьям, ересям — конец!
Вино — алхимик: превращает разом
В пыль золотую жизненный свинец.
О. Хайям «Рубаи»
Что может быть паскуднее, чем праздновать день рождения в одиночестве? Только то, что ты этого не планируешь. Есть, конечно, отчаянные (или, может, правильнее — отчаявшиеся?) мизантропы, которые предпочитают и праздники, и будни проводить в гордом одиночестве, коротая вечера и встречая утра в обнимку с бутылкой или чайником. Но Гермиона Грейнджер мизантропом не была, а одиночество, на ее взгляд, гордым не могло быть по определению. День рождения без друзей, торта со свечками, пробки от шампанского, разбившей люстру и лицо кому-нибудь из гостей? Тихий ужас, громкий плач! Не может быть, потому что не может быть никогда! Не с нею, не в этой жизни, не в двадцать первый день рождения!
И уж тем более не тогда, когда на добычу недорогого и зверски купажированного виски истрачено два месячных личных бюджета и три километра нервов.
Однако поди же! Вы только гляньте, что происходит: мисс Грейнджер собственной персоной в собственной гостиной созерцает вокруг себя безупречную пустоту и симметрию, и одиночество ее сегодняшнее неумолимо приобретает черты уязвленной гордости. Только Косолапсус медленно и сердито жмурится в диванных подушках, поводя усами на стремительно прокисающий торт. Косолапсус-то был как раз мизантропом каких поискать, и горестная растерянность хозяйки изрядно его озадачивала: нашла с чего убиваться! Нам же больше достанется! Причем в благословенной тишине и медитативном уединении.
Гермиона опустилась на диван, машинально запустила пальцы в густую шерсть на косолапсусовом загривке. Пора было как-то осознать, что происходит.
Происходила отвратительная, в общем-то, банальность в виде не менее отвратительных совпадений. Гарри не пришел, потому что Джинни приспичило рожать. Из-за ее воплей Гермиона даже слов извинения от Гарри толком не расслышала, если таковые слова вообще были произнесены. Рону вчера приспичило поучаствовать в товарищеском матче с командой из какой-то Мухотени, на котором ему приспичило выпендриться. Как выяснилось, для нелетучего он выпендривался чересчур, поскольку в результате не загипсованы у него оказались, как выразился Джордж, только глаза, и не виски ему светит в ближайшую неделю, а Костерост капельно, внутримышечно, перорально и в клизме.
Теперь семейство Уизли едва не в полном составе металось между родильным отделением и травматологией Мунго, и, разумеется, день рождения Гермионы был последним, что их в данный момент интересовало.
МакГонагалл заговаривала зубы какой-то внезапной комиссии, Добби бегал за ней с валерьянкой. Луна накануне умотала на охоту за мозгошмыгами и, видать, заблудилась. У Невилла расцвел какой-то жуткий гибрид мухоловки и тарантула, и не просто расцвел, а вырвался и сбежал. Гермиона боялась думать, каким образом Невилл собирался это поймать и заарестовать, но в окрестностях Хогвартса появляться сейчас было точно небезопасно.
Варианты пойти поддержать Джинни и Гарри (скорее Гарри, если уж начистоту), навестить Рона, помочь Минерве и Добби, попытаться поискать Луну были последовательно и решительно отметены. Гермиона некоторое время раздумывала над тем, не вооружиться ли сачком и электрошокером и не побегать ли с Невиллом по Запретному лесу вслед за гибридом, — знатное могло бы быть приключение! — но отказалась и от этого. Погода была нелетная, прямо под стать настроению.
Да, погода была совсем не праздничная. Мелкий сеющий дождик то переходил в сплошной ливень, то начинал долбить редкими, крупными и холодными каплями. И в гостиной было зябко, несмотря на зажженный камин. Пора сменить нарядное платье на теплую пижаму и шерстяные носки. Вытащить из волос заколки и закутаться в плед. Выпить чего-нибудь горячего. Хотя зачем горячего, если есть горячительное?
Гермиона перевела взгляд на подоконник.
На подоконнике стояли: бутыль «авророчки» тройной очистки от Гарри, ракия от Рона (хотя, скорее, от Виктора, но уже неважно), вишневая наливка от Молли,«лимонка» от Добби,«слезы мандрагоры» от Невилла, странного вида вино от Луны и венец коллекции — двадцатипятилетний Гленливет от МакГонагалл.
Даже если бы Гермиона думала, что у нее плохие и невнимательные друзья, при взгляде на эту батарею она бы немедленно передумала. По нынешним временам достать такие презенты было делом чрезвычайно трудным, непомерно затратным и крайне рискованным. Каждая из этих бутылок тянула на полгода принудительных работ и изрядный штраф.
Нет, у нее самые лучшие, самые прекрасные, самые удивительные друзья, какие только могут быть. Вот только у каждого из них в жизни есть вещи куда более важные, чем Гермиона Грейнджер. И это правильно. Когда в жизни самое главное — друг, так это не дружба, а дурдом. Но не в такой день. Определенно не в такой.
С ним разногласьям, ересям — конец!
Вино — алхимик: превращает разом
В пыль золотую жизненный свинец.
О. Хайям «Рубаи»
Что может быть паскуднее, чем праздновать день рождения в одиночестве? Только то, что ты этого не планируешь. Есть, конечно, отчаянные (или, может, правильнее — отчаявшиеся?) мизантропы, которые предпочитают и праздники, и будни проводить в гордом одиночестве, коротая вечера и встречая утра в обнимку с бутылкой или чайником. Но Гермиона Грейнджер мизантропом не была, а одиночество, на ее взгляд, гордым не могло быть по определению. День рождения без друзей, торта со свечками, пробки от шампанского, разбившей люстру и лицо кому-нибудь из гостей? Тихий ужас, громкий плач! Не может быть, потому что не может быть никогда! Не с нею, не в этой жизни, не в двадцать первый день рождения!
И уж тем более не тогда, когда на добычу недорогого и зверски купажированного виски истрачено два месячных личных бюджета и три километра нервов.
Однако поди же! Вы только гляньте, что происходит: мисс Грейнджер собственной персоной в собственной гостиной созерцает вокруг себя безупречную пустоту и симметрию, и одиночество ее сегодняшнее неумолимо приобретает черты уязвленной гордости. Только Косолапсус медленно и сердито жмурится в диванных подушках, поводя усами на стремительно прокисающий торт. Косолапсус-то был как раз мизантропом каких поискать, и горестная растерянность хозяйки изрядно его озадачивала: нашла с чего убиваться! Нам же больше достанется! Причем в благословенной тишине и медитативном уединении.
Гермиона опустилась на диван, машинально запустила пальцы в густую шерсть на косолапсусовом загривке. Пора было как-то осознать, что происходит.
Происходила отвратительная, в общем-то, банальность в виде не менее отвратительных совпадений. Гарри не пришел, потому что Джинни приспичило рожать. Из-за ее воплей Гермиона даже слов извинения от Гарри толком не расслышала, если таковые слова вообще были произнесены. Рону вчера приспичило поучаствовать в товарищеском матче с командой из какой-то Мухотени, на котором ему приспичило выпендриться. Как выяснилось, для нелетучего он выпендривался чересчур, поскольку в результате не загипсованы у него оказались, как выразился Джордж, только глаза, и не виски ему светит в ближайшую неделю, а Костерост капельно, внутримышечно, перорально и в клизме.
Теперь семейство Уизли едва не в полном составе металось между родильным отделением и травматологией Мунго, и, разумеется, день рождения Гермионы был последним, что их в данный момент интересовало.
МакГонагалл заговаривала зубы какой-то внезапной комиссии, Добби бегал за ней с валерьянкой. Луна накануне умотала на охоту за мозгошмыгами и, видать, заблудилась. У Невилла расцвел какой-то жуткий гибрид мухоловки и тарантула, и не просто расцвел, а вырвался и сбежал. Гермиона боялась думать, каким образом Невилл собирался это поймать и заарестовать, но в окрестностях Хогвартса появляться сейчас было точно небезопасно.
Варианты пойти поддержать Джинни и Гарри (скорее Гарри, если уж начистоту), навестить Рона, помочь Минерве и Добби, попытаться поискать Луну были последовательно и решительно отметены. Гермиона некоторое время раздумывала над тем, не вооружиться ли сачком и электрошокером и не побегать ли с Невиллом по Запретному лесу вслед за гибридом, — знатное могло бы быть приключение! — но отказалась и от этого. Погода была нелетная, прямо под стать настроению.
Да, погода была совсем не праздничная. Мелкий сеющий дождик то переходил в сплошной ливень, то начинал долбить редкими, крупными и холодными каплями. И в гостиной было зябко, несмотря на зажженный камин. Пора сменить нарядное платье на теплую пижаму и шерстяные носки. Вытащить из волос заколки и закутаться в плед. Выпить чего-нибудь горячего. Хотя зачем горячего, если есть горячительное?
Гермиона перевела взгляд на подоконник.
На подоконнике стояли: бутыль «авророчки» тройной очистки от Гарри, ракия от Рона (хотя, скорее, от Виктора, но уже неважно), вишневая наливка от Молли,«лимонка» от Добби,«слезы мандрагоры» от Невилла, странного вида вино от Луны и венец коллекции — двадцатипятилетний Гленливет от МакГонагалл.
Даже если бы Гермиона думала, что у нее плохие и невнимательные друзья, при взгляде на эту батарею она бы немедленно передумала. По нынешним временам достать такие презенты было делом чрезвычайно трудным, непомерно затратным и крайне рискованным. Каждая из этих бутылок тянула на полгода принудительных работ и изрядный штраф.
Нет, у нее самые лучшие, самые прекрасные, самые удивительные друзья, какие только могут быть. Вот только у каждого из них в жизни есть вещи куда более важные, чем Гермиона Грейнджер. И это правильно. Когда в жизни самое главное — друг, так это не дружба, а дурдом. Но не в такой день. Определенно не в такой.
Страница 1 из 8
