Фандом: Гарри Поттер. Все идеалы разлетелись в прах под неотвратимыми ударами действительности.
Добавить в моё избранное
24 мин, 18 сек 10855
Нотт придерживался старого доброго правила: не занимать ничью сторону в борьбе за власть, а потом поддержать победителя, вот только победителям не нужны трусы и предатели.
Тео спасло только то, что он был чистокровным. Его не убили, как многих грязнокровок, и не арестовали. Но череда допросов выматывала, а денег, чтобы откупиться от очередного надуманного обвинения, с каждым разом становилось всё меньше.
Первым тревожным известием стало исчезновение четы Малфоев. Тео помнил, как накануне вечером виделся с Драко, а утром их нигде не было. Поговаривали, что глава семьи ослушался приказа, поговаривали, что хотел сбежать. Слухов и домыслов было много, но правды никто так и не узнал.
С того времени вспоминать о них стало дурным тоном. Предатели — что с них взять?
Все они стали предателями.
Чистокровные маги не победили в войне. Победил Тёмный лорд, другим осталось только приспосабливаться и выживать. Или умереть, что иногда было предпочтительней.
Атмосфера страха и всеобщей ненависти к предателям сгущалась, как кисель. Залепляла глаза, уши, рот, чтобы волшебники и помыслить не могли о том, чтобы как-то оспорить решения новой власти.
Нотт старался не тратить силы попусту и сосредотачиваться только на важном: побеге и Дафне.
Как-то вечером, сидя в её квартире за чашкой кофе, он спросил:
— Тебе страшно?
— Страшно? — она отпила немного из чашки и ответила: — Всегда. Я уже и не помню, как это — не бояться, не чувствовать слежки, не оглядываться.
— Почему ты решилась на побег? — Нотту действительно было интересно.
Дафна в его глазах осталась всё той же глупой улиткой, но указ номер двести шесть вынудил её бороться. Это выглядело бы смешно, не будь так грустно.
— Я устала бояться. Со временем от всего устаешь.
Нотт кивнул и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Дафна хмыкнула и спросила:
— Останешься сегодня у меня?
Вопрос повис в тишине, звонкой и неестественной.
Останешься?
Тео понимал, что этого делать не следует, но не мог отказаться от тех крох тепла, что ему предлагали. Он тоже устал бояться.
Оставалось четыре дня до побега. Тео засыпал и просыпался рядом с Дафной в её маленькой квартире, выходящей окнами на стену соседнего дома. Пил по утрам кофе и ел сэндвичи, приготовленные на скорую руку, а по вечерам слушал по радио обзоры матчей квиддича и старые песни «Ведуньи».
Простая, размеренная жизнь раньше вызвала бы отвращение у Тео, но Дафна помогла ему привыкнуть. Вытертые безвкусные обои и неисправный кран, из которого всё время капало, казались чем-то временным, ненастоящим. Как и обклеенные плакатами стены с портретом Пия Тикнесса, соседи с волчьими оскалами, спрятанными за любезными улыбками, и отряды егерей, похожие на стаи бродячих псов, так и норовивших вцепиться в глотку.
Реальной была лишь Дафна. Он помнил, что в школе она часто улыбалась и не одна вечеринка не могла начаться без неё. Яркая, смешливая, самоуверенная — Гринграсс притягивала внимание, словно была южной птичкой, случайно попавшей в дождливую Англию.
Дафна больше не улыбалась. Разучилась за время бесконечной вереницы допросов и судов. И на вечеринки тоже не ходила, предпочитая им добровольное затворничество. Мало ли на какие неприятности можно было нарваться, выйдя на улицу?
Такая Дафна Тео нравилась даже больше. Её нужно было защищать, беречь. Рядом с ней Нотт ощущал себя сильным, ответственным не только за свою жизнь. Это делало его чуточку смелее, лучше, решительнее. Тео устал от одиночества. Он представлял его огромное дырой в груди, загноившейся раной, а Дафну — лекарством, без которого был обречён на долгую мучительную смерть.
Впервые за три года Тео чувствовал, что кому-то небезразличен, что его кто-то ждёт. И ради этого он готов был пойти на многое. Рискнуть всем, чтобы спасти птичку из силков и вернуть ей свободу.
«Пророк» с каждым днём вывешивал статистику того, сколько волшебников вступило в ряды Пожирателей смерти. Цифры впечатляли и вместе с тем настораживали: не прошедших регистрацию оставалось всё меньше, значит, слежка усилится.
— Нам нужно быть осторожными.
— Мы осторожны. — Дафна равнодушно пожала плечами и взмахнула волшебной палочкой.
Лист бумаги сложился в птичку, которая, сделав несколько кругов по комнате, опустилась на стол. Там уже лежали где-то с полдюжины таких же, хрупких и безликих. Дафна подвешивала их на нитках к карнизу, украшая унылую комнату.
Птички, лампа с красным абажуром да билеты на лайнер — вот и всё, что у них осталось от старой жизни.
— Мы не должны встречаться несколько дней. Слишком рискованно. — Тео серьёзно посмотрел на неё.
Дафна кивнула и спросила:
— Хочешь, поужинаем в «Дырявом котле»? У Тома чудесные черничные пироги.
— Дафна!
Тео спасло только то, что он был чистокровным. Его не убили, как многих грязнокровок, и не арестовали. Но череда допросов выматывала, а денег, чтобы откупиться от очередного надуманного обвинения, с каждым разом становилось всё меньше.
Первым тревожным известием стало исчезновение четы Малфоев. Тео помнил, как накануне вечером виделся с Драко, а утром их нигде не было. Поговаривали, что глава семьи ослушался приказа, поговаривали, что хотел сбежать. Слухов и домыслов было много, но правды никто так и не узнал.
С того времени вспоминать о них стало дурным тоном. Предатели — что с них взять?
Все они стали предателями.
Чистокровные маги не победили в войне. Победил Тёмный лорд, другим осталось только приспосабливаться и выживать. Или умереть, что иногда было предпочтительней.
Атмосфера страха и всеобщей ненависти к предателям сгущалась, как кисель. Залепляла глаза, уши, рот, чтобы волшебники и помыслить не могли о том, чтобы как-то оспорить решения новой власти.
Нотт старался не тратить силы попусту и сосредотачиваться только на важном: побеге и Дафне.
Как-то вечером, сидя в её квартире за чашкой кофе, он спросил:
— Тебе страшно?
— Страшно? — она отпила немного из чашки и ответила: — Всегда. Я уже и не помню, как это — не бояться, не чувствовать слежки, не оглядываться.
— Почему ты решилась на побег? — Нотту действительно было интересно.
Дафна в его глазах осталась всё той же глупой улиткой, но указ номер двести шесть вынудил её бороться. Это выглядело бы смешно, не будь так грустно.
— Я устала бояться. Со временем от всего устаешь.
Нотт кивнул и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Дафна хмыкнула и спросила:
— Останешься сегодня у меня?
Вопрос повис в тишине, звонкой и неестественной.
Останешься?
Тео понимал, что этого делать не следует, но не мог отказаться от тех крох тепла, что ему предлагали. Он тоже устал бояться.
Оставалось четыре дня до побега. Тео засыпал и просыпался рядом с Дафной в её маленькой квартире, выходящей окнами на стену соседнего дома. Пил по утрам кофе и ел сэндвичи, приготовленные на скорую руку, а по вечерам слушал по радио обзоры матчей квиддича и старые песни «Ведуньи».
Простая, размеренная жизнь раньше вызвала бы отвращение у Тео, но Дафна помогла ему привыкнуть. Вытертые безвкусные обои и неисправный кран, из которого всё время капало, казались чем-то временным, ненастоящим. Как и обклеенные плакатами стены с портретом Пия Тикнесса, соседи с волчьими оскалами, спрятанными за любезными улыбками, и отряды егерей, похожие на стаи бродячих псов, так и норовивших вцепиться в глотку.
Реальной была лишь Дафна. Он помнил, что в школе она часто улыбалась и не одна вечеринка не могла начаться без неё. Яркая, смешливая, самоуверенная — Гринграсс притягивала внимание, словно была южной птичкой, случайно попавшей в дождливую Англию.
Дафна больше не улыбалась. Разучилась за время бесконечной вереницы допросов и судов. И на вечеринки тоже не ходила, предпочитая им добровольное затворничество. Мало ли на какие неприятности можно было нарваться, выйдя на улицу?
Такая Дафна Тео нравилась даже больше. Её нужно было защищать, беречь. Рядом с ней Нотт ощущал себя сильным, ответственным не только за свою жизнь. Это делало его чуточку смелее, лучше, решительнее. Тео устал от одиночества. Он представлял его огромное дырой в груди, загноившейся раной, а Дафну — лекарством, без которого был обречён на долгую мучительную смерть.
Впервые за три года Тео чувствовал, что кому-то небезразличен, что его кто-то ждёт. И ради этого он готов был пойти на многое. Рискнуть всем, чтобы спасти птичку из силков и вернуть ей свободу.
«Пророк» с каждым днём вывешивал статистику того, сколько волшебников вступило в ряды Пожирателей смерти. Цифры впечатляли и вместе с тем настораживали: не прошедших регистрацию оставалось всё меньше, значит, слежка усилится.
— Нам нужно быть осторожными.
— Мы осторожны. — Дафна равнодушно пожала плечами и взмахнула волшебной палочкой.
Лист бумаги сложился в птичку, которая, сделав несколько кругов по комнате, опустилась на стол. Там уже лежали где-то с полдюжины таких же, хрупких и безликих. Дафна подвешивала их на нитках к карнизу, украшая унылую комнату.
Птички, лампа с красным абажуром да билеты на лайнер — вот и всё, что у них осталось от старой жизни.
— Мы не должны встречаться несколько дней. Слишком рискованно. — Тео серьёзно посмотрел на неё.
Дафна кивнула и спросила:
— Хочешь, поужинаем в «Дырявом котле»? У Тома чудесные черничные пироги.
— Дафна!
Страница 4 из 7
