Фандом: Гарри Поттер. Затишье перед решающей битвой. Пока Гарри, Рон и Гермиона совместно с Крюкохватом готовятся ограбить банк Гринготтс, Дин Томас пытается привести в порядок собственные мысли. На помощь ему приходят вначале рисование, а затем Луна Лавгуд.
Добавить в моё избранное
7 мин, 5 сек 8239
На первый взгляд беспорядочные карандашные штрихи на бумажном листе с каждой новой линией соединялись в общий пейзаж, оживляя чёрно-белый эскиз. Но чем реалистичней становился рисунок, тем более мрачно он выглядел. Словно художник стремился излить наружу весь накопленный за последние несколько месяцев и невысказанный негатив: окропив им голые ветви одинокого дерева, растущего неподалёку от пляжа и ещё не успевшего толком покрыться листьями; сизыми тучами распространив его по облачному апрельскому небу и, наконец, несколькими чернильными кляксами нарочно расплескав его по бескрайнему морю.
Дин Томас тяжёлым взором окинул своё только что завершённое творение. Немного подумав, он приписал в нижней не разрисованной части листа несколько строчек из бессмысленного стихотворения на латыни, некогда случайно вычитанного из какого-то библиотечного фолианта, но крепко засевшего в голове:
«Ergo, oceanus, maritimus,»
Ergo, opacare, matutinus,
Ergo, septentrio, meridies,
Ergo, occidens et orientis«…»
Рисунок, на эффект которого Томас первоначально рассчитывал, не помог ни на йоту избавиться от печальных мыслей и бесконечных переживаний о покинутой им семье. Напротив вызвал острое желание немедля навестить и проверить их текущее состояние.
Вздохнув, Дин поднялся с насиженного места на огромном валуне, засунул карандаш в карман джинсовой куртки, закупорил крышкой практически полную чернильницу, подобрал испачканное чернилами гусиное перо, скомкал эскиз и, выбросив его в траву, медленно побрёл в сторону коттеджа «Ракушка», в котором Томас гостил почти целый месяц после краткого плена у Малфоев.
Уже на крыльце Дин столкнулся с Луной, которая в тот момент, судя по всему, тоже вздумала выйти на прогулку.
— Ты уже успел погулять? — с долей удивления полюбопытствовала Лавгуд.
— Ага. А ты, я смотрю…
— Да, я как раз собираюсь подышать свежим воздухом, поискать и насобирать новых цветов на могилу Добби, а то предыдущие уже стали увядать, — ответила она с едва заметной горечью. — Что ж, тогда до встречи на ужине.
— До встречи, — кивнул Томас, вежливо пропустив её.
А Луна, помахав рукой, бодро зашагала в неизвестном ему направлении.
Утром следующего дня, отправляясь на прогулку, Дин обнаружил в кармане джинсовой куртки аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув его, Томас мгновенно опознал свой эскиз. Вот только тот неожиданно был дополнен новыми яркими и броскими деталями, разрисованными цветными красителями неизвестного происхождения. На деревьях были добавлены разноцветные листья и зелёные увесистые ягоды, сквозь тучи пробивались розовые солнечные лучи, а из чернильных клякс бескрайнего моря выглядывал жёлтый гигантский кальмар. Рядом с обозначенными Дином строчками незнакомым причудливым почерком было выведено продолжение стихотворения:
«Ergo, oceanus, maritimus,»
Opacare, matutinus,
Septentrio, meridies,
Occidens et orientis«…»
Томас сразу же догадался, чьих рук это дело. Поскольку мистер Оливандер ещё ни разу не выходил из предоставленной ему комнаты, чтобы случайно обнаружить и подобрать выкинутый лист бумаги, Билл и Флёр не имели обыкновения просто так гулять — они отлучались только по делам. Гарри же, Рон и Гермиона в последнее время вообще редко выходили из дома, производя впечатление заговорщиков, готовивших втайне ото всех некий исключительной важности заговор. Что, вероятно, так и было. А вместе с ними водился и Крюкохват, который по непонятной причине постоянно караулил их, практически не оставляя наедине. Оставалась лишь Луна. Тем более на неё указывал тот факт, что вчера она выходила на прогулку. Потому вывод напрашивался сам собой. Лавгуд зачем-то понадобилось разрисовывать его пессимистичное художество, превращая в весёлую картинку, и подкладывать обратно.
Сам же Дин отчего-то в ответ не спешил раскрывать её или идти объясняться с ней. Вместо этого он спонтанно вернулся к вчерашнему месту рисования — большому валуну на возвышении неподалёку от пляжа, где вновь уставился на теперь уже совместное художество. Чем больше Томас смотрел на него, тем больше ему хотелось испортить рисунок. С мрачным удовольствием и упрямством Дин принялся пририсовывать возле одинокого дерева себя, замахивающегося с таким громадным топором, которому позавидовал бы любой палач магических тварей из Министерства магии. Удовлетворившись собственным нарисованным изображением, Томас хмыкнул и с нажимом вывел следующую надпись:
«Ergo, terra, stella,»
Hiems et aestas,
Ergo, autumnus et
Tempus vernum«…»
Оставив на валуне рисунок, Дин положил поверх него небольшой камень, чтобы лист ненароком не унесло ветром, и отправился на поиски Луны. Проходя мимо сада, Томас кинул взгляд в самый его край — на могилу домового эльфа. Лавгуд действительно украсила её новыми цветами: маргаритками, розмаринами и ромашками.
Дин Томас тяжёлым взором окинул своё только что завершённое творение. Немного подумав, он приписал в нижней не разрисованной части листа несколько строчек из бессмысленного стихотворения на латыни, некогда случайно вычитанного из какого-то библиотечного фолианта, но крепко засевшего в голове:
«Ergo, oceanus, maritimus,»
Ergo, opacare, matutinus,
Ergo, septentrio, meridies,
Ergo, occidens et orientis«…»
Рисунок, на эффект которого Томас первоначально рассчитывал, не помог ни на йоту избавиться от печальных мыслей и бесконечных переживаний о покинутой им семье. Напротив вызвал острое желание немедля навестить и проверить их текущее состояние.
Вздохнув, Дин поднялся с насиженного места на огромном валуне, засунул карандаш в карман джинсовой куртки, закупорил крышкой практически полную чернильницу, подобрал испачканное чернилами гусиное перо, скомкал эскиз и, выбросив его в траву, медленно побрёл в сторону коттеджа «Ракушка», в котором Томас гостил почти целый месяц после краткого плена у Малфоев.
Уже на крыльце Дин столкнулся с Луной, которая в тот момент, судя по всему, тоже вздумала выйти на прогулку.
— Ты уже успел погулять? — с долей удивления полюбопытствовала Лавгуд.
— Ага. А ты, я смотрю…
— Да, я как раз собираюсь подышать свежим воздухом, поискать и насобирать новых цветов на могилу Добби, а то предыдущие уже стали увядать, — ответила она с едва заметной горечью. — Что ж, тогда до встречи на ужине.
— До встречи, — кивнул Томас, вежливо пропустив её.
А Луна, помахав рукой, бодро зашагала в неизвестном ему направлении.
Утром следующего дня, отправляясь на прогулку, Дин обнаружил в кармане джинсовой куртки аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув его, Томас мгновенно опознал свой эскиз. Вот только тот неожиданно был дополнен новыми яркими и броскими деталями, разрисованными цветными красителями неизвестного происхождения. На деревьях были добавлены разноцветные листья и зелёные увесистые ягоды, сквозь тучи пробивались розовые солнечные лучи, а из чернильных клякс бескрайнего моря выглядывал жёлтый гигантский кальмар. Рядом с обозначенными Дином строчками незнакомым причудливым почерком было выведено продолжение стихотворения:
«Ergo, oceanus, maritimus,»
Opacare, matutinus,
Septentrio, meridies,
Occidens et orientis«…»
Томас сразу же догадался, чьих рук это дело. Поскольку мистер Оливандер ещё ни разу не выходил из предоставленной ему комнаты, чтобы случайно обнаружить и подобрать выкинутый лист бумаги, Билл и Флёр не имели обыкновения просто так гулять — они отлучались только по делам. Гарри же, Рон и Гермиона в последнее время вообще редко выходили из дома, производя впечатление заговорщиков, готовивших втайне ото всех некий исключительной важности заговор. Что, вероятно, так и было. А вместе с ними водился и Крюкохват, который по непонятной причине постоянно караулил их, практически не оставляя наедине. Оставалась лишь Луна. Тем более на неё указывал тот факт, что вчера она выходила на прогулку. Потому вывод напрашивался сам собой. Лавгуд зачем-то понадобилось разрисовывать его пессимистичное художество, превращая в весёлую картинку, и подкладывать обратно.
Сам же Дин отчего-то в ответ не спешил раскрывать её или идти объясняться с ней. Вместо этого он спонтанно вернулся к вчерашнему месту рисования — большому валуну на возвышении неподалёку от пляжа, где вновь уставился на теперь уже совместное художество. Чем больше Томас смотрел на него, тем больше ему хотелось испортить рисунок. С мрачным удовольствием и упрямством Дин принялся пририсовывать возле одинокого дерева себя, замахивающегося с таким громадным топором, которому позавидовал бы любой палач магических тварей из Министерства магии. Удовлетворившись собственным нарисованным изображением, Томас хмыкнул и с нажимом вывел следующую надпись:
«Ergo, terra, stella,»
Hiems et aestas,
Ergo, autumnus et
Tempus vernum«…»
Оставив на валуне рисунок, Дин положил поверх него небольшой камень, чтобы лист ненароком не унесло ветром, и отправился на поиски Луны. Проходя мимо сада, Томас кинул взгляд в самый его край — на могилу домового эльфа. Лавгуд действительно украсила её новыми цветами: маргаритками, розмаринами и ромашками.
Страница 1 из 3
