Город надежды

Прошло несколько минут, а ощущение, будто часов. Костя сидит на диване, я — возле его ног, как верный пёс. Он смотрит на меня, не отрываясь. Я же не знаю, куда себя деть. Абстрагироваться не получается, он будто прожигает меня взглядом насквозь. В первые мгновения я злился, надеялся, что он не будет тянуть — сделает своё черное дело и отпустит. А теперь я краснею. Ну, чего он так смотрит на меня?

Ни одной эмоции на его лице не могу прочитать: он просто разглядывает меня. Не оценивающе, не презрительно. Даже не улыбается. Сколько так ещё будет продолжаться? Давай же, сделай то, что хочешь, и отпусти! Могу даже попритворяться, что получаю удовольствие, если это принципиально.

Как, любопытно, развивались бы мои отношения с парнями в обычной жизни? Наверно, я бы долго жаловался на боль после секса, или наоборот, был бы активом. В этом ужасном месте, тюрьме, отстроенной специально для издевательств над педиками, у меня не было выбора. Хотя, если под выбором понимать получение пиздюлей или изнасилование — то да, выбор есть.

В спальню стучатся. Официант катит перед собой столик с едой. Я чувствую её запах, но не особо голоден. После трехдневной тренировки не думаю, что меня можно напугать голодовкой. Костя прогоняет официанта жестом.

— Есть хочешь?

Отрицательно мотаю головой. Не хочу — это раз, а во-вторых, не намерен есть из миски.

— Значит, хочешь, — говорит он.

Вот тебе и выбор. Хочу, не хочу — делаю то, что пожелает Его Величество.

— Иди сюда, — Костя указывает на диван, а я просто смотрю. Сейчас поднимусь, и он опять начнёт рычать. Я же питомец, не должен на диване сидеть. — Иди уже, не бойся.

Кого, тебя, что ли, бояться? Борюсь с желанием нагрубить ему. Молча встаю и сажусь рядом. Он протягивает руку к моей шее и аккуратно расстёгивает ремень. Снимает его и откладывает в сторону.

— Ешь.

На столе тарелки, приборы и кружки — в двойном экземпляре. Рядом большая расписная тарелка с омлетом и помидорами черри, круассаны в вазочке, кофе и, кажется, пудинг. Только зародившийся аппетит пропадает мгновенно. Нет, конечно, всё это очень вкусное, я уверен. Но то, что нужно взять вилку и начать при Косте есть, меня напрягает. После всего произошедшего я до сих пор не уверен, не шутит ли он.

— Ты приборами пользоваться умеешь? — спрашивает, и я вижу, как он сдерживает улыбку.

Издевается что ли?

— Научили в прошлой жизни! — отвечаю ворчливо. Беру вилку и кладу в тарелку кусок омлета. — Приятного аппетита.

А вот это вырвалось совершенно случайно. Надо было пожелать ему подавиться. С радостью посмотрел бы на его мучения и посиневшее лицо, и даже по спине бы не постучал.

— И тебе, — отвечает Костя и удивлённо вскидывает брови.

Какое-то время мы едим в абсолютной тишине. В спальне приторный запах горящих ароматических палочек, но он действует успокаивающе. В наших клетках пахнет совсем по-другому. А как воняет сейчас от меня — словами не передать. Я ни разу не мылся с того дня, как попал сюда. В душевую можно, как и на улицу — раз в неделю. Главное — не подцепить вшей…

Поел. Осторожно спускаюсь на пол и смотрю на Костю.

— Спасибо.

— На здоровье.

Звучит как-то издевательски, но всё же мне смешно. Улыбаюсь в сторону.

Облокачиваюсь на диван, вытягиваю ноги и принимаюсь рассматривать пальцы. Они грязные, и ногти отросли. Трогаю сальные волосы — висят, как сосульки. Слипшиеся, запутанные. Выглядят ужасно — точно.

Костя отодвигает столик, встаёт с дивана и проходит в другой конец комнаты. Там дверь. Он открывает её, рядом из шкафа достаёт полотенце и манит меня пальцем.

— Иди сюда.

— Куда? — разворачиваюсь в его сторону.

— Душ прими.

Ага! Сейчас душ, а потом что? Мотаю головой, Костя сразу хмурится. Закидывает полотенце себе на плечо и подходит ко мне.

— Не веди себя так, — говорит он. — Сходи и прими душ.

— Я в общую душевую схожу. А ещё у нас сегодня прогулка, отпусти меня, пожалуйста…

За что я цепляюсь, ведь знаю же, что будет так, как нужно ему.

— В общей душевой тебя изнасилуют, можешь не сомневаться. На прогулке изобьют, в коридоре ты встретишь моих сердитых ребят, если попытаешься убежать отсюда. Да и, в принципе, если слушаться не будешь, я сам с тобой разберусь, — он садится на корточки передо мной и улыбается. — Ты же можешь быть хорошим мальчиком. Перестань ломаться, и всем будет проще.

Слушаю Костю с замиранием сердца. Это, пожалуй, его самая длинная речь, и она действует на все сто процентов. И опять я перед выбором: сделать так, как хочет он, или показать характер и гордость и быть поставленным на колени и избитым. Смотрю в пол, сказать нечего.

Лучше уж он один, чем толпа. Да, лучше так.

Поднимаюсь, сдёргиваю полотенце с его плеча и иду в душ.