Город надежды

Только сейчас замечаю, насколько жёстко и неудобно лежать.

— Ты возишься, как мышь, — тихо говорит он и встаёт, упирается подбородком в мою койку. — Долго обижаться будешь?

— Я не обижаюсь!

Ну, как сказать. Дулся два часа, как дитё малое, но сейчас уже остыл. Прекрасно понимаю, почему он сделал это, к тому же для меня сделал. Кирька мой.

— А я не вижу? — он хмыкает и, улыбаясь, вынуждает меня ответить на улыбку.

Киря слишком хороший, чтобы я продолжал вести себя, как эгоист.

— Просто за тебя обидно стало, Кирь, — шепчу ему.

Основное освещение отключено. Ночь уже, почти все спят.

— Я ничего не потерял, Тём, — он улыбается. — Зато тебе легче стало. Помню, мы на днюхе у Сашки сожрали по таблетке — его старший брат притащил. Так на следующий день голова чуть не раскололась.

— Кирь, — шепчу его имя.

Хочется сказать, чтобы он больше не делал так, но понимаю, что слова прозвучат глупо: в тюрьме всё идёт по правилам, которые устанавливаем не мы.

— Иди сюда, — говорит он и, оглянувшись назад, чуть не смеётся.

Я смотрю на противоположную сторону: в одной из камер занимаются сексом два парня.

— Даже не стесняются.

— А чего им стесняться? — спрашивает Киря. Я спускаюсь с верхней койки, сажусь рядом и прижимаюсь к нему боком. — Их тут трахали, они сосали у всех на глазах, так почему бы не поцеловаться, когда выключат свет?

Я продолжаю смотреть на парней. Они, обнимаясь, трутся друг о друга, целуются — от них так и веет чувствами. Пусть не слышно стонов и слов, что они говорят друг другу, но всё видно. Они как на ладони, и сейчас это не марионетки, барахтающиеся под наркотой под одним из охранников.

— Ты любил когда-нибудь? — спрашиваю я у Кири.

— Ты же знаешь, что нет.

— И я нет.

— Я знаю, — он улыбается и берёт меня за руку. Ободряюще сжимает мои пальцы, а я кладу голову ему на плечо.

— Кирь?

— М?

— Можно я с тобой посплю сегодня? Не хочу один.

Смотрю на друга. Он кивает и прижимает меня к себе. Гладит по волосам, когда я ложусь рядом, другой рукой продолжает держать мои пальцы.

— Хочешь, сказку расскажу? — спрашивает он, и я слышу его тихий смех.

Хихикаю, но прошу рассказать. Когда я был маленьким, мама читала мне на ночь. Теперь у меня нет её. Только Киря есть, и я в полной мере ощущаю его заботу обо мне. Чувствую себя виноватым, что злился сегодня. Удобнее располагаюсь на его плече, обнимаю и слушаю. Чувствую дыхание Кири. Говорит он тихо, и через некоторое время я понимаю, что проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь резко: меня стягивают с кровати за ноги. Я падаю на пол, моргаю, пытаюсь разлепить глаза. Не понимаю, что происходит. Вижу перед собой озлобленного Марка. Он стоит и ждёт, видимо, когда я приду в себя, проснусь до конца. Киря помогает мне подняться, что-то спрашивает у охранника, но тот молчит.

— Что случилось? — стою перед мужиком. Сейчас он уже не такой добрый, каким показался мне тогда. Нет, он совсем не добрый. Да он готов размазать меня по стене. — Что я сделал?

— Ничего, ты, маленькая тварина!

Марк хватает меня за волосы и вытаскивает из камеры. Киря набрасывается на него с кулаками, но мужик отшвыривает его.

— Киря! — ору во всё горло. — Я не хочу, пусти меня! Не пойду!

— Пойдёшь, гадёныш! — хрипит мне в лицо охранник.

Не понимаю, что такого могло случиться. Я не сделал ничего плохого — просто не успел!

— Что тебе надо? — кричу на него. Люди в камерах начинают просыпаться, подтягиваются к прутьям своих клеток, чтобы увидеть, что происходит. — Чего уставился, козёл? Вот тебе, видал? — ору какому-то мужику в камере на первом этаже и показываю средний палец.

Подавись! Знаю, куда меня тащит Марк. По знакомому маршруту волочит, и снова за волосы!

— Отпусти, ты! Волосы отпусти!

— Ты не ори так, а то я тебе сейчас рот закрою! И, знаешь, тебе это мало понравится!

— Я не хочу к нему! Я не пойду!

— Да кто тебя спрашивает, шалава?! — он усмехается и на секунду останавливается. — Веди себя хорошо, кусок говна, иначе я тебе мозги вышибу. Тебе и твоему дружку, понял?

Блядь, ну как так можно? Почему как только жизнь становится более менее спокойной, этим кретинам необходимо её сломать?

Марк подтаскивает меня к двери и, предварительно отпустив волосы и взяв меня за плечо, вталкивает в Костину спальню. В нос ударяет резкий запах спиртного и чего-то ещё. На столе у дивана вижу две подожжённые ароматические палочки.

Костя сидит в кресле у окна, болтает розовым ремнём и, увидев меня, слегка улыбается. Сейчас он в джинсовых шортах и майке. Волосы влажные, блестят. Из душа, наверно, вылез.

А я сколько уже не мылся?

— Ты поводок забыл, — говорит он и, поднявшись, идёт ко мне…