Город надежды

Бью по нему сильнее, и через мгновение оно разваливается на части.

Как я вообще додумался до такого?

Когда перед камерой появляются две упитанные рожи, хватаю с пола большой, острый кусок и подхожу к двери.

— Теперь попробуйте зайти, твари! Я вас перережу!

Мужики смеются, потешаются надо мной и отпирают дверь. Зря я только мучился, зеркало молотил. Один из охранников пинает меня в живот. Сгибаюсь пополам, падаю на колени, и меня добивают ударом в лицо. Успеваю обрадоваться наступающей темноте…

Прихожу в себя в медпункте. Лежу на кушетке, надо мной стоит медбрат. Он опять пьян, как и в нашу первую встречу. Обрабатывает мне лицо медицинским раствором, бормочет себе под нос.

— Что там? — спрашиваю у него. Голос мой хриплый, горло саднит.

— Шрам останется.

Мужик еле говорит. От него несёт сигаретами и спиртным. Меня даже подташнивать начинает — настолько приторный запах.

— Сколько я здесь?

Медбрат не отвечает, лишь мотает головой. Диалога у нас, видимо, не получится. Но вряд ли я буду здесь долго. Скоро за мной придут и продолжат издеваться.

Оглядываюсь в поисках острого или колющего предмета: если этих ублюдков не покалечу, то себя прирежу. Главное — поймать момент. На столе у медбрата только бинты, зеленка и прочая медицинская ерунда для оказания первой помощи. Ничего для меня подходящего.

— Ну как? — дверь резко открывается, и в кабинет заглядывает охранник. Он подмигивает мне и обращается к медбрату. — Когда его забрать можно будет?

Меня начинает трясти от его слов. Тварь!

— Да хоть сейчас! — сразу хватаюсь за мужика, но он убирает мои руки. — Иди уже, всё равно не спасешься.

Вот сука! Алкоголик ебучий, которому так же наплевать на происходящее.

— Ну ничего! Выебут они тебя, узнаешь тогда! — кричу ему, когда меня подхватывают под руки и выносят из кабинета.

Как сумасшедшего держат, не дают дёрнуться. Снова коридор и… Душевая!

Блядь…

Заталкивают внутрь. Там настоящая парилка. Из включенного крана хлещет горячая вода, а у стены на стуле сидит охранник и вертит в руках ножницы.

— Пора стричься, Тёма! — он улыбается и манит меня к себе пальцем.

Предполагал, что когда-нибудь этот момент настанет. Сейчас распрощаюсь со своими волосами. Не реву, подхожу к мужику и сажусь перед ним на пол.

— Стриги! — произношу уверенно. — Мне уже насрать!

Мужики у дверей смотрят на меня удивленно. Нет, мне интересно — им что, заняться больше некем? Я один здесь такой, кого можно трахнуть, над кем посмеяться?

— Я тебе стрижечку сейчас такую забабахаю, — нежно произносит мужик, а меня передёргивает от отвращения. — Сам себя не узнаешь.

Да что уж там, я уже не узнаю себя. Меня загнали в угол, остаётся только смириться.

Конечно, зная себя и перемены настроения в последнее время, уверен, что через пару часов буду сидеть в своей камере, реветь, жалеть свои отрезанные волосы и растерзанную задницу. Если до камеры доберусь живым.

Несколько минут, неуклюжих движений ножницами и расческой, и я готов. На плече красуется маленькая ранка от ножниц, а ушам непривычно холодно даже в насыщенном горячем воздухе. Хочу встать, посмотреть на себя в зеркало, но охранник усаживает меня обратно на пол.

— Хочу, чтобы ты пососал мне, — говорит он, и я сразу закрываю рот руками.

Мотаю головой, на что мужик реагирует сильным толчком мне в бок.

— Съебитесь отсюда все.

Оборачиваюсь к входу на знакомый голос. Марк. Стоит с одеялом в руке и смотрит на меня.

— Комбинезонов для тебя больше нет. Либо все слишком большие, либо рваные.

Он пришел помочь мне: это вызывает удивление и нервный смех. Провожу рукой по волосам и… прикрываю уши. Непривычно, неудобно. Никакого комфорта. Я абсолютно беззащитный. Голый, да еще и непонятно как постриженный.

— Тебе идёт, — говорит Марк, указывая глазами на мои волосы. — На мышонка похож.

Чего?

— Поднимайся, кутайся в одеяло и быстро в камеру, — продолжает он, но уже тише и оглядывается на дверь. — Я многим рискую, помогая тебе.

— То есть, ты сам решил…

— Камер здесь нет, так что Бес вряд ли узнает. А эти побоятся сказать ему. Надеюсь, что побоятся.

Марк ведёт меня в камеру, и на нас даже не смотрят. Каждый занимается своим делом: один стоит на посту, пишет что-то в журнале, другой разговаривает с одним из заключенных, третий прогуливается по коридору. Освещение включено.

Блядь, всё так гладко, словно ничего и не было, будто никто меня не насиловал, не бил.

Хотя, с чего я вдруг решил, что всё вокруг должно меняться из-за меня? Я не пуп земли, не президент. Обычный школьник, который даже не закончил последний, одиннадцатый класс. Ничто никогда не будет вертеться вокруг меня. Я не один.