Фандом: Ориджиналы. Меня пугает это название — Город надежды. Что это за город такой? Я чувствую, рай или ад — одно из двух. Третьего не дано…
Добавить в моё избранное
198 мин, 43 сек 4962
Пытаюсь вырваться из лап мужиков в форме. Прилетает пощёчина от одного из них, но лёгкая, не особо болезненная. Сильно не бьют — просто издеваются. Лапают за задницу, срывают комбинезон.
— Марк, так нельзя!
Мужчина подлетает к сцене и сурово смотрит на меня.
— А ты что, думаешь, ёбнул Бесу по лицу, и он забудет? — он берёт меня за горло, остальные сразу отпускают. — Теперь ты — никто.
— А кем я до этого был, Марк?
Слёзы катятся по щекам, и мне так страшно. Что они сделают со мной сейчас, когда Марк отпустит?
— Не отпускай, — хватаю его руку. — Лучше задуши сразу. Я не хочу…
Не успеваю договорить: Марк отталкивает меня. Падаю на жопу, сразу пытаюсь встать. Но бежать некуда — охрана повсюду. Они окружили меня. Сколько их человек? Даже не могу сосчитать, глаза разбегаются. Страх душит.
— Делайте с ним, что хотите, — говорит Марк и выходит из зала.
Как Костя мог поступить так со мной, в голове не укладывается. Я для него, действительно, был просто собакой. Маленьким щенком, которого можно пинать, а он только скулит в ответ.
Сейчас они изнасилуют меня, а потом, возможно, убьют. Скорее бы это случилось, не могу ждать. Каждая секунда тянется, как час, давит на сердце.
Меня хватают за волосы, и я инстинктивно втягиваю голову в плечи, пытаясь спрятаться. Волокут к выходу, потом — по коридору, знакомому до боли. Вот здесь пролёт, и если свернуть туда, то можно попасть в Костину спальню… Странно, но меня тащат в помещение, где находятся заключенные. Охранник пинает дверь, она открывается, и в идеальной тишине меня протаскивают до моей камеры. Отпирают её, отшвыривают в угол и сразу закрывают. Они оставят меня в покое?
Заключенные — каждый из них — стоят возле прутьев, с жалостью смотрят на меня. Снизу доносится голос Рыжего.
— Где Кирилл? — спрашивает он, и тут я начинаю реветь во весь голос. Мужик снова орёт. — Где Кирилл, твою мать? Из-за тебя же всё, кусок ты говна!
— В карцере!
Давлюсь слезами, соплями, утираюсь одеялом, которым буквально час назад стирал с лица плевок собственного отца. Внезапно свет в помещении выключается, и освещенной остаётся только одна камера — моя. Слышу смех со стороны поста охранников, какие-то движения.
Забиваюсь в угол. Не хочу, не хочу! Не надо…
Они идут сюда, я слышу шаги. Бренчат по перилам резиновыми палками, хихикают омерзительно. Не хочу в этом участвовать, но что предпринять — не знаю.
— Привет, Артёмка, — перед клеткой появляется мужик. Здоровенный, толстощёкий. Подлетаю к двери и пытаюсь удержать её, когда охранник поворачивает ключ в скважине. — Смотрите, какой он мииилый, — говорит он остальным. Я как будто на сцене: видно меня хорошо, камера освещается. Словно сейчас мы разыграем представление перед окружающими. — Я вот что подумал, — продолжает мужик, надавливая на дверь. — Раз ты там не потрахался, так пусть это произойдет здесь. Как считаешь?
Мои ноги едут по полу, скользят, не могу удержать дверь, и через мгновение мужик наваливается на неё всем телом. Отскакиваю к унитазу, но ублюдок сразу хватает меня. Одним махом сдёргивает комбинезон, разрывая его. Держит меня за шею к себе спиной, мои пинки и размахивания руками не дают результата.
Слышу звяканье пряжки, короткое жужжание ширинки и его дыхание у себя над ухом.
— А ты сладкий, всегда хотел тебя попробовать, — говорит он тихо-тихо. — Хорошо, что Бес разрешил.
Продолжаю орать, и мужик, сдавливая на шее корявые пальцы, с силой бьёт меня лбом о верхнюю койку. Перед глазами искры, но буквально на секунду. Только за эту секунду он успевает вставить в меня свой член.
Это больно и унизительно, ни с чем не сравнимо. То, что вытворял со мной Бес, даже когда я ходил с поводком и пробкой в заднице — всё это ерунда. Понимаю это, когда охранник начинает двигаться. Я продолжаю вырываться, а он лишь ускоряет движения. Через пару минут кончает и отталкивает меня на койку. Прячусь под одеялом, смотрю на него во все глаза, до сих пор не верю, что это происходит со мной.
— Чего вылупилась, красавица? — ухмыляется он и надевает штаны. — Не реви ты. Чего реветь? Подумаешь, потрахались! Сейчас другие подойдут, а там ещё и Болт среди них будет. Вот там ты реально вскроешься…
Мужик треплет меня по волосам и, выйдя из камеры, запирает её. Встаю, закутавшись в одеяло. Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Грязный, осунувшийся, с синяками на лице и разбитой верхней губой. Я убит, раздавлен…
Без понятия, сколько у меня времени до прихода других охранников. Изо всех сил бью кулаками по зеркалу: хочу разбить его или сорвать со стены. Но закреплено оно намертво, и стекло толстое не бьётся. Попытки бесполезны.
Единственная лампа — в моей камере — продолжает работать. Сбиваю руки в кровь в попытках разбить своё отражение, и стекло трескается, расходится ломаными линиями.
— Марк, так нельзя!
Мужчина подлетает к сцене и сурово смотрит на меня.
— А ты что, думаешь, ёбнул Бесу по лицу, и он забудет? — он берёт меня за горло, остальные сразу отпускают. — Теперь ты — никто.
— А кем я до этого был, Марк?
Слёзы катятся по щекам, и мне так страшно. Что они сделают со мной сейчас, когда Марк отпустит?
— Не отпускай, — хватаю его руку. — Лучше задуши сразу. Я не хочу…
Не успеваю договорить: Марк отталкивает меня. Падаю на жопу, сразу пытаюсь встать. Но бежать некуда — охрана повсюду. Они окружили меня. Сколько их человек? Даже не могу сосчитать, глаза разбегаются. Страх душит.
— Делайте с ним, что хотите, — говорит Марк и выходит из зала.
Как Костя мог поступить так со мной, в голове не укладывается. Я для него, действительно, был просто собакой. Маленьким щенком, которого можно пинать, а он только скулит в ответ.
Сейчас они изнасилуют меня, а потом, возможно, убьют. Скорее бы это случилось, не могу ждать. Каждая секунда тянется, как час, давит на сердце.
Меня хватают за волосы, и я инстинктивно втягиваю голову в плечи, пытаясь спрятаться. Волокут к выходу, потом — по коридору, знакомому до боли. Вот здесь пролёт, и если свернуть туда, то можно попасть в Костину спальню… Странно, но меня тащат в помещение, где находятся заключенные. Охранник пинает дверь, она открывается, и в идеальной тишине меня протаскивают до моей камеры. Отпирают её, отшвыривают в угол и сразу закрывают. Они оставят меня в покое?
Заключенные — каждый из них — стоят возле прутьев, с жалостью смотрят на меня. Снизу доносится голос Рыжего.
— Где Кирилл? — спрашивает он, и тут я начинаю реветь во весь голос. Мужик снова орёт. — Где Кирилл, твою мать? Из-за тебя же всё, кусок ты говна!
— В карцере!
Давлюсь слезами, соплями, утираюсь одеялом, которым буквально час назад стирал с лица плевок собственного отца. Внезапно свет в помещении выключается, и освещенной остаётся только одна камера — моя. Слышу смех со стороны поста охранников, какие-то движения.
Забиваюсь в угол. Не хочу, не хочу! Не надо…
Они идут сюда, я слышу шаги. Бренчат по перилам резиновыми палками, хихикают омерзительно. Не хочу в этом участвовать, но что предпринять — не знаю.
— Привет, Артёмка, — перед клеткой появляется мужик. Здоровенный, толстощёкий. Подлетаю к двери и пытаюсь удержать её, когда охранник поворачивает ключ в скважине. — Смотрите, какой он мииилый, — говорит он остальным. Я как будто на сцене: видно меня хорошо, камера освещается. Словно сейчас мы разыграем представление перед окружающими. — Я вот что подумал, — продолжает мужик, надавливая на дверь. — Раз ты там не потрахался, так пусть это произойдет здесь. Как считаешь?
Мои ноги едут по полу, скользят, не могу удержать дверь, и через мгновение мужик наваливается на неё всем телом. Отскакиваю к унитазу, но ублюдок сразу хватает меня. Одним махом сдёргивает комбинезон, разрывая его. Держит меня за шею к себе спиной, мои пинки и размахивания руками не дают результата.
Слышу звяканье пряжки, короткое жужжание ширинки и его дыхание у себя над ухом.
— А ты сладкий, всегда хотел тебя попробовать, — говорит он тихо-тихо. — Хорошо, что Бес разрешил.
Продолжаю орать, и мужик, сдавливая на шее корявые пальцы, с силой бьёт меня лбом о верхнюю койку. Перед глазами искры, но буквально на секунду. Только за эту секунду он успевает вставить в меня свой член.
Это больно и унизительно, ни с чем не сравнимо. То, что вытворял со мной Бес, даже когда я ходил с поводком и пробкой в заднице — всё это ерунда. Понимаю это, когда охранник начинает двигаться. Я продолжаю вырываться, а он лишь ускоряет движения. Через пару минут кончает и отталкивает меня на койку. Прячусь под одеялом, смотрю на него во все глаза, до сих пор не верю, что это происходит со мной.
— Чего вылупилась, красавица? — ухмыляется он и надевает штаны. — Не реви ты. Чего реветь? Подумаешь, потрахались! Сейчас другие подойдут, а там ещё и Болт среди них будет. Вот там ты реально вскроешься…
Мужик треплет меня по волосам и, выйдя из камеры, запирает её. Встаю, закутавшись в одеяло. Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Грязный, осунувшийся, с синяками на лице и разбитой верхней губой. Я убит, раздавлен…
Без понятия, сколько у меня времени до прихода других охранников. Изо всех сил бью кулаками по зеркалу: хочу разбить его или сорвать со стены. Но закреплено оно намертво, и стекло толстое не бьётся. Попытки бесполезны.
Единственная лампа — в моей камере — продолжает работать. Сбиваю руки в кровь в попытках разбить своё отражение, и стекло трескается, расходится ломаными линиями.
Страница 41 из 54
