Фандом: Ориджиналы. Меня пугает это название — Город надежды. Что это за город такой? Я чувствую, рай или ад — одно из двух. Третьего не дано…
Добавить в моё избранное
198 мин, 43 сек 4965
Ночью тихо, только охранники прогуливаются по коридору, проверяют заключенных. Как будто мы можем отсюда сбежать!
Полночи рассматриваю своё отражение в осколке: узкий шрам на пол щеки — словно меня порезали лезвием, разной длины волосы, круги под глазами. Надеюсь, Киря узнает меня. И простит. Чувствую себя виноватым перед ним — за то, что он оказался в карцере, за то, что ему приходится постоянно заступаться за меня.
Надо уже перестать ныть и самому заботиться о себе. Не реветь, не жаловаться. Забивать на всё хуй.
Как Киря это делает.
Следующим утром дверь камеры даже не открывают.
— Раз жрать не ходишь, будешь голодным сидеть! — рявкает на меня охранник, тот самый. Запоминаю его лицо — так, на всякий случай. — Даже воды не получишь, сучонок!
Ну и пошел ты. Сижу у двери, наблюдаю за заключенными. Всё так тихо, спокойно. Странно, непривычно.
— Ты слышал, что нас теперь и на улицу не будут выпускать? — спрашивает парень из соседней камеры.
Его лица я разглядеть не могу.
— Нет.
— Теперь слышал.
Наплевать совершенно. Пусть хоть сюда газ пустят и убьют нас всех…
В обед дверь соседней камеры открывается, и парня, с которым я обмолвился парой фраз, вытаскивают за шкирку.
— Пошли! — рычит на него охранник. — Тебе надо принять душ!
Даже странно, что его уводят, а не ебут прямо в клетке. В душевой, наверно, собралась вся толпа.
Место парня занимает другой заключенный: слышу, как его затаскивают и кидают на пол. А когда охранники уходят, к моей камере тянется рука и с силой долбит по прутьям. Встаю с койки, подхожу ближе и сажусь на пол, завернутый в одеяло.
— Тём, ты здесь?
— Киря! — хватаюсь за его пальцы. — Ты здесь…
— Киря, как ты?
Сжимает мою руку своими тёплыми пальцами, не могу передать, насколько это здорово.
— Всё хорошо.
Желудок скручивает от голода. Пробыл я в карцере два дня, а ощущение, что вечность. Спасибо хоть Рыжему, что договорился с охранником, и меня посадили рядом с Тёмой. Я переживал за друга, скучал по нему. И он по мне тоже — чувствую это по тому, как он держится за руку. А затем он это и произносит.
— Кирь, я скучал.
— И я, малыш.
— Да какой я малыш…
Он отдёргивает руку, и я тут же слышу тихие всхлипывания. Хочу вскочить, подбежать к нему, обнять, успокоить, погладив по волосам. Чертова клетка! Проклятое место.
— Не реви, прошу тебя.
Тёмкины слёзы разрывают изнутри. В такие моменты готов переубивать всех вокруг.
Сажусь на койку, упираясь затылком в стену. Надо дождаться обеда, а потом… Потом хоть смогу нормально обнять его.
Из головы не выходит наш поцелуй на сцене. Чувствую, что хочу повторения, но, конечно, не решусь даже намекнуть на это. Сколько он здесь пережил, еще меня со своими желаниями не хватает! Не раз я задумывался о том, как отношусь к нему, но ответа так и не нашел. Привязанность, дружба — да. Любовь? Как проверить любовь? Желание обнять и целовать человека — это любовь или можно отнести к обычной страсти, похоти? Если так, то больше никогда не прикоснусь к нему.
Артём, видимо, спит. Не слышу его шагов за стеной. Сижу и терпеливо жду, когда к обеду откроют двери.
За несколько минут до обеда слышу знакомый, громкий гудок, и камеры открываются. Выбегаю из своей, но Тёма закрыт. Дверь закрыта, а сам он спит. С первого этажа ко мне поднимается Рыжий.
— Кирилл!
Он сегодня очень серьезен. Ни улыбки на лице, глубокие морщины вокруг глаз. Даже волосы рыжие пожухли, как осенние листья.
— Я беспокоился! — говорит он.
— Всё нормально.
Дёргаю дверь Тёмкиной камеры, она не поддается.
— Его закрыли. Сказали, что будет голодным сидеть, — сообщает Рыжий. — Завтра откроют уже, я уверен. Пошли поедим, ты бледный, как смерть. Заодно и ему принесём.
Да, надо поесть. Киваю Рыжему, продолжая смотреть на друга, полностью укрывшегося одеялом. Он такой… беззащитный. Хочется обнять его, утешить, сказать, что всё будет хорошо… Рыжий берет меня за руку, тащит по лестнице и по дороге рассказывает то, что происходило здесь, пока меня не было.
В столовой кусок не лезет в горло. Тёму изнасиловали, обрезали волосы, а теперь и без еды оставили. Твари. Сжимаю в руке вилку, переламываю её. Рыжий смотрит на меня с опаской, а я готов убить всех, кто притрагивался к моему другу.
— Кирилл…
— Мне нужно оружие, — говорю первый, перебивая Рыжего.
Неважно, что он хотел сказать. Мне нужен нож или пистолет, и как можно скорее. Я должен достать оружие и вытащить отсюда Тёму, пока он ещё в своём уме.
— Я не смогу помочь тебе.
Быстро он ответил. Утыкается в тарелку и начинает активно поглощать пустую, холодную похлёбку.
Полночи рассматриваю своё отражение в осколке: узкий шрам на пол щеки — словно меня порезали лезвием, разной длины волосы, круги под глазами. Надеюсь, Киря узнает меня. И простит. Чувствую себя виноватым перед ним — за то, что он оказался в карцере, за то, что ему приходится постоянно заступаться за меня.
Надо уже перестать ныть и самому заботиться о себе. Не реветь, не жаловаться. Забивать на всё хуй.
Как Киря это делает.
Следующим утром дверь камеры даже не открывают.
— Раз жрать не ходишь, будешь голодным сидеть! — рявкает на меня охранник, тот самый. Запоминаю его лицо — так, на всякий случай. — Даже воды не получишь, сучонок!
Ну и пошел ты. Сижу у двери, наблюдаю за заключенными. Всё так тихо, спокойно. Странно, непривычно.
— Ты слышал, что нас теперь и на улицу не будут выпускать? — спрашивает парень из соседней камеры.
Его лица я разглядеть не могу.
— Нет.
— Теперь слышал.
Наплевать совершенно. Пусть хоть сюда газ пустят и убьют нас всех…
В обед дверь соседней камеры открывается, и парня, с которым я обмолвился парой фраз, вытаскивают за шкирку.
— Пошли! — рычит на него охранник. — Тебе надо принять душ!
Даже странно, что его уводят, а не ебут прямо в клетке. В душевой, наверно, собралась вся толпа.
Место парня занимает другой заключенный: слышу, как его затаскивают и кидают на пол. А когда охранники уходят, к моей камере тянется рука и с силой долбит по прутьям. Встаю с койки, подхожу ближе и сажусь на пол, завернутый в одеяло.
— Тём, ты здесь?
— Киря! — хватаюсь за его пальцы. — Ты здесь…
Глава 12
POV Кирилла— Киря, как ты?
Сжимает мою руку своими тёплыми пальцами, не могу передать, насколько это здорово.
— Всё хорошо.
Желудок скручивает от голода. Пробыл я в карцере два дня, а ощущение, что вечность. Спасибо хоть Рыжему, что договорился с охранником, и меня посадили рядом с Тёмой. Я переживал за друга, скучал по нему. И он по мне тоже — чувствую это по тому, как он держится за руку. А затем он это и произносит.
— Кирь, я скучал.
— И я, малыш.
— Да какой я малыш…
Он отдёргивает руку, и я тут же слышу тихие всхлипывания. Хочу вскочить, подбежать к нему, обнять, успокоить, погладив по волосам. Чертова клетка! Проклятое место.
— Не реви, прошу тебя.
Тёмкины слёзы разрывают изнутри. В такие моменты готов переубивать всех вокруг.
Сажусь на койку, упираясь затылком в стену. Надо дождаться обеда, а потом… Потом хоть смогу нормально обнять его.
Из головы не выходит наш поцелуй на сцене. Чувствую, что хочу повторения, но, конечно, не решусь даже намекнуть на это. Сколько он здесь пережил, еще меня со своими желаниями не хватает! Не раз я задумывался о том, как отношусь к нему, но ответа так и не нашел. Привязанность, дружба — да. Любовь? Как проверить любовь? Желание обнять и целовать человека — это любовь или можно отнести к обычной страсти, похоти? Если так, то больше никогда не прикоснусь к нему.
Артём, видимо, спит. Не слышу его шагов за стеной. Сижу и терпеливо жду, когда к обеду откроют двери.
За несколько минут до обеда слышу знакомый, громкий гудок, и камеры открываются. Выбегаю из своей, но Тёма закрыт. Дверь закрыта, а сам он спит. С первого этажа ко мне поднимается Рыжий.
— Кирилл!
Он сегодня очень серьезен. Ни улыбки на лице, глубокие морщины вокруг глаз. Даже волосы рыжие пожухли, как осенние листья.
— Я беспокоился! — говорит он.
— Всё нормально.
Дёргаю дверь Тёмкиной камеры, она не поддается.
— Его закрыли. Сказали, что будет голодным сидеть, — сообщает Рыжий. — Завтра откроют уже, я уверен. Пошли поедим, ты бледный, как смерть. Заодно и ему принесём.
Да, надо поесть. Киваю Рыжему, продолжая смотреть на друга, полностью укрывшегося одеялом. Он такой… беззащитный. Хочется обнять его, утешить, сказать, что всё будет хорошо… Рыжий берет меня за руку, тащит по лестнице и по дороге рассказывает то, что происходило здесь, пока меня не было.
В столовой кусок не лезет в горло. Тёму изнасиловали, обрезали волосы, а теперь и без еды оставили. Твари. Сжимаю в руке вилку, переламываю её. Рыжий смотрит на меня с опаской, а я готов убить всех, кто притрагивался к моему другу.
— Кирилл…
— Мне нужно оружие, — говорю первый, перебивая Рыжего.
Неважно, что он хотел сказать. Мне нужен нож или пистолет, и как можно скорее. Я должен достать оружие и вытащить отсюда Тёму, пока он ещё в своём уме.
— Я не смогу помочь тебе.
Быстро он ответил. Утыкается в тарелку и начинает активно поглощать пустую, холодную похлёбку.
Страница 44 из 54
