Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Холмс раздражен тем, что «ловля на живца» преступника, которого он выслеживал почти полгода, завершилась совсем не так, как ему хотелось. Ватсона же в этот момент волнуют несколько иные проблемы…
Добавить в моё избранное
17 мин, 44 сек 18992
Высматривать их, скажем, еще в детстве?
— Мешает их специфическое врожденное умение: они могут поднимать ментальный щит, то есть закрываться от нашего поиска. Большинство из них — не считая тех, кто сошел с ума от своего тяжелого дара, а значит, уже неинтересен нам — закрываются таким щитом почти постоянно. Поэтому их очень трудно отыскать… Разве что случайно удается, и то они почти никогда не соглашаются вступить в братство. Предпочитают вести жизнь простых обывателей.
— Понятно…
— Так что, Ватсон, не рассчитывайте на то, что вашему другу смогут стереть память. Действуйте своими силами. Выкручивайтесь как хотите, но чтобы в течение двух ближайших дней он был бы не в состоянии даже с постели встать, а не то что добраться до Уайтхолла! А дальше я уж как-нибудь сам разберусь, если у него возникнут неудобные для нас вопросы… Вам ясно?
— Куда уж яснее… Я надеюсь, после этого случая его оставят в покое?
— Конечно. До тех пор, пока он не понадобится нам вновь. Мне пора, Ватсон.
— Всего доброго, Лестрейд…
— Наконец-то, Холмс! Слава богу, вы очнулись! Как вы себя чувствуете?
— Уже гораздо лучше. Спасибо, Ватсон. Я долго спал?
— Спали? Да вы два дня метались в жару!
— Надо же! Занятно, как спрессовывается время в ходе болезни… Меня никто не спрашивал, миссис Хадсон? А почта была?
— За два дня пришло пять писем, мистер Холмс. А вчера к вам заходил инспектор Лестрейд. Я проводила его к доктору Ватсону, и они побеседовали за чаем.
— Кстати, миссис Хадсон, можно чаю? Моего любимого, с бергамотом…
— Конечно, дорогой мистер Холмс! Сейчас принесу.
— Ватсон, наш друг Лестрейд приходил, наверное, по поводу Потрошителя? Да-а-а! Тот неизвестный оборванец обошел нас всех — Лестрейда, меня, вас… Он собственноручно убил маньяка, лишив инспектора законной премии, а меня — удовлетворения от блестяще законченного дела.
— Оборванец?
— Тот парень из трущоб, который убил Потрошителя прямо на наших глазах. Ах да, вы же ударились головой и ничего не видели…
— Холмс, когда вы в первый раз рассказывали мне об этом — помните, еще там, в порту? — то говорили не об оборванце…
— Вот как? А о ком же?
— Об ангеле возмездия…
— Я? Об ангеле?
— Ну да. Якобы там был ангел — с черными крыльями и в блестящих темных доспехах.
— Что за романтическая чушь, Ватсон!
— Холмс, но вы сами это говорили, даже расписывали в подробностях…
— Видимо, это был уже горячечный бред. Сами же говорите, я два дня пролежал в сильном жару…
— Наверное, так… Скорее всего, вы подхватили простуду еще до той злосчастной ночи, а охота на Потрошителя под проливным дождем лишь довершила дело. Кстати, а как выглядел тот оборванец?
— В деталях я его не рассмотрел, конечно — дождь, гроза, темень… Единственное, что помню — он был закутан в боцманский плащ. Да, не повезло Потрошителю с выбором места действия! В порту всегда надо быть настороже, особенно в такое время суток.
— Ваш чай, джентльмены! Ох, я так рада, что Потрошитель убит… Наконец-то! Грешно, конечно, радоваться чьей-то смерти, но тут просто камень с души упал…
— Миссис Хадсон, учтите, что инспектор просил меня и Холмса не разглашать обстоятельства этого дела…
— Я не из болтливых, мистер Ватсон. Мало о чем говорю, хотя много чего слышу. Так уж заведено: слышащий должен молчать.
— Как вы сказали?
— Отвечу вам, доктор, словами Писания: «Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою». И еще: «Говорит слышащий слова Божии, имеющий ведение от Всевышнего».
— Что?!
— Миссис Хадсон, к чему столь торжественные уверения? Мы с Ватсоном и без того не сомневались в вашем умении хранить тайну. Кстати, Ватсон, а вы ведь тоже пострадали наравне со мной и Лестрейдом! Тот оборванец своей выходкой спутал все карты Скотленд-Ярду и в итоге лишил вас возможности написать рассказ об этом деле. Не так ли? Ватсон… Ватсон! Что с вами?
— Ничего, Холмс. Просто голова на минутку закружилась.
— Мешает их специфическое врожденное умение: они могут поднимать ментальный щит, то есть закрываться от нашего поиска. Большинство из них — не считая тех, кто сошел с ума от своего тяжелого дара, а значит, уже неинтересен нам — закрываются таким щитом почти постоянно. Поэтому их очень трудно отыскать… Разве что случайно удается, и то они почти никогда не соглашаются вступить в братство. Предпочитают вести жизнь простых обывателей.
— Понятно…
— Так что, Ватсон, не рассчитывайте на то, что вашему другу смогут стереть память. Действуйте своими силами. Выкручивайтесь как хотите, но чтобы в течение двух ближайших дней он был бы не в состоянии даже с постели встать, а не то что добраться до Уайтхолла! А дальше я уж как-нибудь сам разберусь, если у него возникнут неудобные для нас вопросы… Вам ясно?
— Куда уж яснее… Я надеюсь, после этого случая его оставят в покое?
— Конечно. До тех пор, пока он не понадобится нам вновь. Мне пора, Ватсон.
— Всего доброго, Лестрейд…
— Наконец-то, Холмс! Слава богу, вы очнулись! Как вы себя чувствуете?
— Уже гораздо лучше. Спасибо, Ватсон. Я долго спал?
— Спали? Да вы два дня метались в жару!
— Надо же! Занятно, как спрессовывается время в ходе болезни… Меня никто не спрашивал, миссис Хадсон? А почта была?
— За два дня пришло пять писем, мистер Холмс. А вчера к вам заходил инспектор Лестрейд. Я проводила его к доктору Ватсону, и они побеседовали за чаем.
— Кстати, миссис Хадсон, можно чаю? Моего любимого, с бергамотом…
— Конечно, дорогой мистер Холмс! Сейчас принесу.
— Ватсон, наш друг Лестрейд приходил, наверное, по поводу Потрошителя? Да-а-а! Тот неизвестный оборванец обошел нас всех — Лестрейда, меня, вас… Он собственноручно убил маньяка, лишив инспектора законной премии, а меня — удовлетворения от блестяще законченного дела.
— Оборванец?
— Тот парень из трущоб, который убил Потрошителя прямо на наших глазах. Ах да, вы же ударились головой и ничего не видели…
— Холмс, когда вы в первый раз рассказывали мне об этом — помните, еще там, в порту? — то говорили не об оборванце…
— Вот как? А о ком же?
— Об ангеле возмездия…
— Я? Об ангеле?
— Ну да. Якобы там был ангел — с черными крыльями и в блестящих темных доспехах.
— Что за романтическая чушь, Ватсон!
— Холмс, но вы сами это говорили, даже расписывали в подробностях…
— Видимо, это был уже горячечный бред. Сами же говорите, я два дня пролежал в сильном жару…
— Наверное, так… Скорее всего, вы подхватили простуду еще до той злосчастной ночи, а охота на Потрошителя под проливным дождем лишь довершила дело. Кстати, а как выглядел тот оборванец?
— В деталях я его не рассмотрел, конечно — дождь, гроза, темень… Единственное, что помню — он был закутан в боцманский плащ. Да, не повезло Потрошителю с выбором места действия! В порту всегда надо быть настороже, особенно в такое время суток.
— Ваш чай, джентльмены! Ох, я так рада, что Потрошитель убит… Наконец-то! Грешно, конечно, радоваться чьей-то смерти, но тут просто камень с души упал…
— Миссис Хадсон, учтите, что инспектор просил меня и Холмса не разглашать обстоятельства этого дела…
— Я не из болтливых, мистер Ватсон. Мало о чем говорю, хотя много чего слышу. Так уж заведено: слышащий должен молчать.
— Как вы сказали?
— Отвечу вам, доктор, словами Писания: «Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою». И еще: «Говорит слышащий слова Божии, имеющий ведение от Всевышнего».
— Что?!
— Миссис Хадсон, к чему столь торжественные уверения? Мы с Ватсоном и без того не сомневались в вашем умении хранить тайну. Кстати, Ватсон, а вы ведь тоже пострадали наравне со мной и Лестрейдом! Тот оборванец своей выходкой спутал все карты Скотленд-Ярду и в итоге лишил вас возможности написать рассказ об этом деле. Не так ли? Ватсон… Ватсон! Что с вами?
— Ничего, Холмс. Просто голова на минутку закружилась.
Страница 5 из 5
