Фандом: Ориджиналы. Снег укрывает сухие травы и близко ледяное дыхание зимы…
Добавить в моё избранное
1 мин, 35 сек 9512
Знаешь, скоро придет зима. Моя первая зима без тебя. Она ничем не будет отличаться от десятков других зим, которые встретила я, как ничем не будет отличаться от сотен зим, которые встретил мой край. Она просто будет — и этого достаточно. Да, мне будет совершенно достаточно, если еще в ноябре ударят первые морозы — так же, как раньше. Если ночью подует ветер — и принесет с собой ледяное дыхание зимы. Если трава, обожженная инеем, просто высохнет. Если останутся стоять так и не срезанные цветы гортензии, посаженной мной в день нашей первой встречи. Если серыми птицами налетят облака, осыпая все снегом. Если ночью останется только луна — и больше ни звезды… Как много «если».
Мне будет достаточно жить — и знать, что ты еще жив. Мне будет достаточно жить — и ждать — бесконечно ждать и надеяться, что ты — когда-нибудь — будешь рядом. Мне будет достаточно огонька свечи, зажженной перед иконой — ведь если она погаснет, тебя — нет. Мне будет достаточно света луны — значит, мир еще цел. Мне будет достаточно солнца днем — надежда еще есть. Мне будет достаточно жить… просто жить.
И я жду, что однажды, когда станет совсем тоскливо и одиноко, за моей спиной вдруг бесшумно откроется дверь и войдешь ты. А я не смогу даже подойти к тебе, буду лишь стоять около кресла, вцепившись в подлокотник, и смотреть. Смотреть, не отрываясь, на темный плащ из грубой ткани, на большой рюкзак, небрежно брошенный у ног, на покрытое шрамами, но такое любимое лицо, и, наконец, найду твои глаза — такие же, как раньше — зеленые, потемневшие сейчас от усталости, но по-прежнему лучащиеся теплом и светом. И я узнаю тебя — сквозь пелену слез, сквозь незнакомые запахи, сквозь время. Узнаю по одним этим глазам, по этому теплу, предназначенному мне одной. И тогда я подойду, чтобы коснуться — обнять, чтобы окончательно узнать — по дыханию — одному на двоих, в унисон. Чтобы заглянуть в глаза — и утонуть, раствориться в твоем внутреннем свете. А потом, собравшись, улыбнуться и прошептать:
— Привет. Теперь ты останешься навечно?
Мне будет достаточно жить — и знать, что ты еще жив. Мне будет достаточно жить — и ждать — бесконечно ждать и надеяться, что ты — когда-нибудь — будешь рядом. Мне будет достаточно огонька свечи, зажженной перед иконой — ведь если она погаснет, тебя — нет. Мне будет достаточно света луны — значит, мир еще цел. Мне будет достаточно солнца днем — надежда еще есть. Мне будет достаточно жить… просто жить.
И я жду, что однажды, когда станет совсем тоскливо и одиноко, за моей спиной вдруг бесшумно откроется дверь и войдешь ты. А я не смогу даже подойти к тебе, буду лишь стоять около кресла, вцепившись в подлокотник, и смотреть. Смотреть, не отрываясь, на темный плащ из грубой ткани, на большой рюкзак, небрежно брошенный у ног, на покрытое шрамами, но такое любимое лицо, и, наконец, найду твои глаза — такие же, как раньше — зеленые, потемневшие сейчас от усталости, но по-прежнему лучащиеся теплом и светом. И я узнаю тебя — сквозь пелену слез, сквозь незнакомые запахи, сквозь время. Узнаю по одним этим глазам, по этому теплу, предназначенному мне одной. И тогда я подойду, чтобы коснуться — обнять, чтобы окончательно узнать — по дыханию — одному на двоих, в унисон. Чтобы заглянуть в глаза — и утонуть, раствориться в твоем внутреннем свете. А потом, собравшись, улыбнуться и прошептать:
— Привет. Теперь ты останешься навечно?
