Фандом: Гарри Поттер. Сириус очень привязан к словам, и для него важно, чтобы они были правдивыми. Он вспыльчив и порывается вычеркнуть из жизни каждого, кто ему соврал. Но вот дилемма — порой обманывают и скрывают самые близкие. И что делать в таком случае? Только взрослеть.
Добавить в моё избранное
25 мин, 27 сек 5737
С каждым днем, с каждым часом Сириус все сильнее корит себя за то, что вел себя как ребенок и не видел ничего кроме собственных желаний и потребностей. За то, что не научился прощать и закрывать глаза. За это безрассудно-громкое «предатели» в адрес тех, кого должен был поддержать.
Сириус понимает, что упустил в своей жизни все шансы на искупление, и молится, чтобы там, на небесах, его простили.
И, наверное, все же прощают, раз у него появляется шанс сбежать, отыскать Питера и начать новую жизнь. Узнать такого взрослого Гарри и, может быть, чему-то его научить. А если и не научить, то спасти, поддержать, защитить, стать для него хоть какой-то опорой, хоть каким-то подобием семьи.
Однажды, когда они оказываются вдвоем на площади Гриммо, Дамблдор интересуется:
— Почему ты хотел, чтобы Гарри о тебе не знал?
Сириус удивлен.
— Мне казалось, это очевидно. Наверняка он сначала узнал бы о молве, которая всегда бежит впереди нас. Хотелось бы вам, профессор, иметь такого крестного, который по собственной глупости, посчитав лучших друзей обманщиками и предателями, позволил им умереть?
— Ты не виноват в их смерти, Сириус, — с легкой улыбкой замечает Дамблдор. — Мы все склонны обижаться на близких людей, ведь именно они причиняют нам самую сильную боль, когда мы впускаем их так глубоко в сердце. У тебя была непростая жизнь, но именно это заставило тебя повзрослеть.
— Повзрослеть? — с усмешкой переспрашивает Сириус. — Бросьте, я уже давно не ребенок.
— В душе — не так уж и давно. Сколько обид ты рьяно хранил в сердце до Азкабана? Скольких людей счел предателями лишь потому, что они скрыли от тебя то, что тебе знать не следовало?
— Откуда вы знаете столько, профессор? — Сириус пытается свести все к шутке, но голос его все равно звучит несколько напряженно.
— Я многое вижу, мальчик мой, — улыбается Дамблдор. — И я вижу, что ты отпустил все это, повзрослел, может быть, даже помудрел. Тайна и ложь — это то, что мы принимаем, став взрослыми, — он вздыхает. — Ты принял, а потому я тобой горжусь. Впрочем, я всегда буду тобой гордиться.
— Почему именно мной? — с недоумением спрашивает Сириус.
— Всеми. Конечно, всеми, — поправляет себя Дамблдор и, тактично кивнув, уходит.
И Сириус остается наедине с собой, но в кои-то веки у него на душе царит полный покой. И этот покой держится до самой битвы в Министерстве, до самого падения в Арку. Просто Сириус знает: он сделал в этом мире все, на что был способен. Он отдал Гарри все, что у него было, и теперь может с чистой совестью отправиться туда, где ему выпадет шанс исправить все свои ошибки.
За Аркой неожиданно людно, каждый занимается своим делом: кто-то играет в квиддич на поле в отдалении, кто-то варит зелья, кто-то читает. Странно, что удается разглядеть мельчайшие детали даже на огромном расстоянии, но Сириус не пытается вникнуть. Он разглядывает толпу — вокруг много знакомых лиц, некоторые ему даже улыбаются. Найти Лили не составляет труда — ее ярко-рыжие волосы видны издалека. И Джеймс находится рядом с ней. И оба они улыбаются и машут ему руками. Сириус понимает, что они его простили. Лили обнимает его, Джеймс хлопает по плечу.
— Спасибо, — говорят они одновременно.
— За что? — удивляется Сириус. — Я же вас подвел.
— За Гарри. Ты сделал все, что было в твоих силах. Ты столько страдал, — на лице Лили такое искреннее сочувствие, — теперь ты можешь отдохнуть. Дай своей душе умиротворение.
Сириус кивает и с улыбкой ныряет в толпу — ему нужно найти мать, ему нужно знать, что и она простила. Вальбурга сидит в отдалении за небольшим столом и раскладывает магические карты. Сириус опускается рядом с ней на колени, осторожно заглядывает в глаза.
— Мам, — зовет он и внутренне содрогается, опасаясь, что она его отвергнет.
— Сириус, — ее голос полон нежности, а взгляд — тепла. — Дорогой, как же ты вырос.
— Знаю, — улыбается он, и на глаза наворачиваются слезы. — Я так скучал по тебе. Прости меня, пожалуйста, я был таким дураком.
— Ничего-ничего, милый, — она гладит его по голове, потом прижимает к себе. — Тут все будет намного проще.
И Сириус понимает: действительно, будет. И не будет никакой лжи.
Сириус понимает, что упустил в своей жизни все шансы на искупление, и молится, чтобы там, на небесах, его простили.
И, наверное, все же прощают, раз у него появляется шанс сбежать, отыскать Питера и начать новую жизнь. Узнать такого взрослого Гарри и, может быть, чему-то его научить. А если и не научить, то спасти, поддержать, защитить, стать для него хоть какой-то опорой, хоть каким-то подобием семьи.
Однажды, когда они оказываются вдвоем на площади Гриммо, Дамблдор интересуется:
— Почему ты хотел, чтобы Гарри о тебе не знал?
Сириус удивлен.
— Мне казалось, это очевидно. Наверняка он сначала узнал бы о молве, которая всегда бежит впереди нас. Хотелось бы вам, профессор, иметь такого крестного, который по собственной глупости, посчитав лучших друзей обманщиками и предателями, позволил им умереть?
— Ты не виноват в их смерти, Сириус, — с легкой улыбкой замечает Дамблдор. — Мы все склонны обижаться на близких людей, ведь именно они причиняют нам самую сильную боль, когда мы впускаем их так глубоко в сердце. У тебя была непростая жизнь, но именно это заставило тебя повзрослеть.
— Повзрослеть? — с усмешкой переспрашивает Сириус. — Бросьте, я уже давно не ребенок.
— В душе — не так уж и давно. Сколько обид ты рьяно хранил в сердце до Азкабана? Скольких людей счел предателями лишь потому, что они скрыли от тебя то, что тебе знать не следовало?
— Откуда вы знаете столько, профессор? — Сириус пытается свести все к шутке, но голос его все равно звучит несколько напряженно.
— Я многое вижу, мальчик мой, — улыбается Дамблдор. — И я вижу, что ты отпустил все это, повзрослел, может быть, даже помудрел. Тайна и ложь — это то, что мы принимаем, став взрослыми, — он вздыхает. — Ты принял, а потому я тобой горжусь. Впрочем, я всегда буду тобой гордиться.
— Почему именно мной? — с недоумением спрашивает Сириус.
— Всеми. Конечно, всеми, — поправляет себя Дамблдор и, тактично кивнув, уходит.
И Сириус остается наедине с собой, но в кои-то веки у него на душе царит полный покой. И этот покой держится до самой битвы в Министерстве, до самого падения в Арку. Просто Сириус знает: он сделал в этом мире все, на что был способен. Он отдал Гарри все, что у него было, и теперь может с чистой совестью отправиться туда, где ему выпадет шанс исправить все свои ошибки.
За Аркой неожиданно людно, каждый занимается своим делом: кто-то играет в квиддич на поле в отдалении, кто-то варит зелья, кто-то читает. Странно, что удается разглядеть мельчайшие детали даже на огромном расстоянии, но Сириус не пытается вникнуть. Он разглядывает толпу — вокруг много знакомых лиц, некоторые ему даже улыбаются. Найти Лили не составляет труда — ее ярко-рыжие волосы видны издалека. И Джеймс находится рядом с ней. И оба они улыбаются и машут ему руками. Сириус понимает, что они его простили. Лили обнимает его, Джеймс хлопает по плечу.
— Спасибо, — говорят они одновременно.
— За что? — удивляется Сириус. — Я же вас подвел.
— За Гарри. Ты сделал все, что было в твоих силах. Ты столько страдал, — на лице Лили такое искреннее сочувствие, — теперь ты можешь отдохнуть. Дай своей душе умиротворение.
Сириус кивает и с улыбкой ныряет в толпу — ему нужно найти мать, ему нужно знать, что и она простила. Вальбурга сидит в отдалении за небольшим столом и раскладывает магические карты. Сириус опускается рядом с ней на колени, осторожно заглядывает в глаза.
— Мам, — зовет он и внутренне содрогается, опасаясь, что она его отвергнет.
— Сириус, — ее голос полон нежности, а взгляд — тепла. — Дорогой, как же ты вырос.
— Знаю, — улыбается он, и на глаза наворачиваются слезы. — Я так скучал по тебе. Прости меня, пожалуйста, я был таким дураком.
— Ничего-ничего, милый, — она гладит его по голове, потом прижимает к себе. — Тут все будет намного проще.
И Сириус понимает: действительно, будет. И не будет никакой лжи.
Страница 7 из 7
